– Расскажу, коль поинтересовался, – сказал Петр и почесал затылок. – В Туле я был одним из лучших оружейников – занимался ковкой шпаг и сабель. Силы у меня было много, а возрастом я был молодой – двадцать пять лет от роду. А было это почти четверть века назад, именно в те годы, как потом я узнал, цирк этот и был основан. Увидев мою силу, когда я в одиночку тащил громадную телегу, нагруженную железом, градоначальник предложил мне поехать в Москву, дабы подзаработать денег для своей семьи, а жили мы хоть и не бедно, но похвастаться великим достатком тоже не могли. В Москве приметил меня один дядька, занимавшийся ярмарками. Он сделал из меня борца с медведями, ха-ха!
Омар изумился.
– Прости, с кем? – спросил он, не веря в услышанное.
– Ты не ослышался, с медведями, ха-ха-ха! – громогласно повторил Петр. – Нет, я раньше с ними боролся, но только когда встречал их в лесу, да и то заканчивалось наше столкновение обоюдным бегством, а тут на тебе – вот тебе медведь: делай, что хочешь, но повали на землю, при этом не убивай. Хах! Во хохма-то, а? И мне ничего не осталось, кроме как согласиться, поскольку платил он два рубля за один день такой борьбы. А такие деньги позволяли жить припеваючи целую неделю, если не дольше! В процессе я научился правильно расходовать силы, перенаправлять энергию и силы, ну и прочей дребедени. Но тут этот мужик заявил, что пора уезжать. Я, конечно, встал на дыбы: куда уезжать? Зачем уезжать? А куда я дену свою семью? Как же они будут без меня и моих двух рублей?
Он на несколько секунд замолчал, будто на что-то отвлекшись.
– И как же дальше? – продолжал с интересом спрашивать Омар, надеясь поскорее услышать дальнейшую историю.
– А что дальше? А, дальше… – Петр вернулся из объятия свих мыслей в реальность, готовый продолжать рассказ. – Так мужик этот сказал, что платить будет в пять рад больше, и я смогу отсылать семье хоть всю сумму каждый месяц. Я был очень обрадован этим и согласился. Уехали мы в Киев, где прожили почти год, потом переезжали в Лемберг, Вильну, Ригу, пока, наконец, не осели в Варшаве. Город нам полюбился, и почти четыре года в нем мы работали, жили как некий русский театр. Я ежемесячно посылал семье по пять рублей, себе оставляя чуть меньше половины. Но однажды в Варшаву, лет десять, может больше, назад это было, с гастролями приехал какой-то заграничный цирк. Все говорили, что он очень большой, известный, богатый. Но важнее всего было, что он грозил нам отнять наш хлеб. Мы, разумеется, принялись за дело: каждый день выступали прямо у дворца Наместника и на Замковой площади, привлекая многие десятки зрителей. Но цирк, называемый «Парадизом», все же отбил у нас сотни человек, чем почти разорил наше маленькое предприятие. Мы хотели уже собирать вещи и уезжать в Вильну, как в один день к нам подъехала огромная карета, из которой вышел человек, похожий на самого богатого князя. Мы думали, он подойдет к нашему главному, но он подошел ко мне, стал меня разглядывать, тростью показал по направлению к цирку и спросил: «Хочешь работать у меня?» Я хотел что-то ответить, но наш главный стремглав подбежал к богатею и выпытал у него причину его прибытия. Тот ответил, что хочет перекупить меня у него в качестве циркового силача. Главный наш начал отмахиваться, называя меня главным источником своих доходов, но, когда богатей предложил за меня десять тысяч рублей (вернее, франков, но с последующим переводом в рубли), сразу же согласился, даже не читая подписал какую-то бумажку, после чего начал объяснять мне, что отправиться с цирком и этим богатеем, который представился Пьером Сеньером, намного выгоднее, чем оставаться жить в Варшаве за откровенные гроши. Пьер Сеньер сказал, что гарантирует мне жалование в тысячу франков в месяц без учета налогов и внутренних сборов, а также обещает содействовать в поддержке моей семьи в Туле. Поразмыслив, я согласился. Вот так началась моя жизнь здесь, Омар.
– Погоди, и ты до сих пор получаешь тысячу франков в месяц? – удивился Омар.
Петр тихо посмеялся и отрицательно повертел головой.
– Нет, сейчас я получаю в семь раз больше, – ответил он. – Я знаю, что в цирке униформисты получают от ста до пятисот франков, знаю, что повара уже который месяц обходятся без полноценного жалования. Я ведь не зря даю вам у меня в шатре собираться. Мне тоже интересно знать, что здесь происходит.
– И каково твое мнение? – спросил бен Али, резко став серьезным.