– Быть может, вы, месье комиссар, слишком мало времени провели в нашем цирке, – сказал Луа, обмакивая сигару в коньяке, – чтобы иметь достаточно точное представление о сути нашего недовольства. Дело в том, что доход таких размеров ничтожно мал по сравнению с другими нашими визитами в крупные города.
– Каков был наш чистый доход в Риме? – внезапно спросил Сеньер, напугав Франка.
– В три с половиной раза больше, мой господин, – ответил Жорж и схватился за стакан, осушив его залпом.
– А в Марселе мы сколько заработали?
– На миллион и сто девяносто тысяч больше.
– В Лионе?
– Б…больше на девятьсот пять тысяч…
Глаза Хозяина, в последнее время почти безэмоциональные и очень темные, от услышанного налились кровью и бешено смотрели на Франка, пытаясь будто испепелить его голову, которую тот опустил так низко, что носом касался галстука.
– Ну а в Дижоне мы сколько заработали? – снова спросил Хозяин, надеясь на вразумительный и верный ответ.
– Мой господин…
– Отвечай мне, подонок!
– Чуть меньше двух миллионов, мой господин! – прокричал Франк и своим криком затмил стук колес.
Сеньер, потеряв какую-то свою, особую надежду, пребывая в изумленном состоянии, отвел взгляд в сторону и посмотрел в окно, пытаясь что-то там увидеть, знакомое и понятное только ему одному. Помолчав с минуту, он поднялся с кресла и вышел из-за стола, подойдя к столу, на котором все еще находились пустые подносы и серебряные блюда. Никто другой заговорить в эту минуту не смел, даже Обье предпочел не гневить лишний раз Хозяина и просто молчал, наблюдая за происходящим и покуривая сигару, вкус которой считал немного для себя резковатым.
Сеньер оглядел всех мужчин в вагоне и начал свою речь: