– Насколько мне известно, – начал ответ Обье, – в настоящее время сейчас действительно идут подобные разговоры. Многие представители общества недовольны слишком реакционным и запредельно властным правлением Его Величества. Их точку зрения не разделяет большинство наших сограждан, однако среди них также есть и те, кто недоволен ситуацией в области экономики и труда: в частности, у шахтеров слишком длинный рабочий день при весьма скромной оплате их труда. Из-за этого некоторые политические деятели используют их в своих целях, потому и звучат все громче и чаще призывы ограничить власть императора.
– Им надо в наш цирк на работу устроиться, мы платим колоссальные деньги нашим сотрудникам! – выкрикнул Франк и был поддержан остальными аплодисментами и язвительным смехом.
– Чего им не хватает? – возмутился Сеньер. – Эти жирующие политики сидят в столице в огромных квартирах, у некоторых даже особняки имеются! Им платят громадные жалования, кому-то выдают охрану. Даже главой кабинета министров почти полгода уже является Эмиль Оливье. Я встречался с этим интриганом года три назад, и он меня уверял, что всегда будет на стороне народа и Франции. Теперь он тайно потворствует оппозиции, от которой сам отрекся при принятии поста главы кабинета!
– Здесь немного сложнее ситуация, – возразил Обье. – Месье Оливье и сделать-то ничего не может по большому счету. Он заложник ситуации, причем в которую вогнал себя сам своими заигрываниями с обеими сторонами возникшего политического противостояния в законодательном корпусе и в обществе в принципе.
– Уж не защищаете ли вы его? – спросил комиссара Луа, оторвавшись от поедания двадцатой запеченной сосиски. – Уж кому, а вам точно должно быть положено просто в силу своей должности защищать действующую власть. Вы один из самых высокопоставленных чиновников столицы, небось заработали столько денег, что за городом имение отстроили?
Обье лукаво рассмеялся и сказал:
– Нет, месье, за долгие годы службы мне так и не удалось скопить столь громадного состояния. Мое жалование составляет не более десяти тысяч франков в месяц, что для Парижа хоть и является непомерно крупным заработком, однако не идет ни в какое сравнение с заработками министров, судей и писателей.
– И все же, вы не ответили на вопрос об Оливье, – подметил Луа, ожидая получить ответ.
– Ах да, вы правы, – согласился Обье. – Что касается месье Оливье, то он, как уже было мною сказано, стал заложником собственных действий. Как бы он ни старался, теперь составлять оппозицию императору у него не получится, потому что он является зависимым от Его Величества. Думать же о том, что в империи произойдут какие-либо масштабные изменения наподобие тех, что произошли двадцать два года назад – как минимум глупо, а как максимум – чревато тюремным заключением за подрыв общественного порядка.
Эти слова комиссара были одобрительно встречены как Хозяином, так и окружающими мужчинами.
– Все же вся эта игра в свободу и демократию, которую начал не кто-нибудь, а сам император, – произнес Сеньер, – мне непонятна. Абсолютное большинство наших сограждан, как упомянул комиссар, поддерживают Его Величество, зачем же тогда давать столько свободы тем маргиналам и нигилистам, если они только и делают, что пытаются расшатать ситуацию для достижения своих ужасных целей? Вы бы смогли ответить на него, комиссар?
Обье многозначительно пожал плечами и сделал глоток из своего стакана.
– Быть может, – сказал он, – кто-то не очень правильно влияет на Его Величество, побуждая совершать не слишком благовидные поступки? – тут он направил свой взгляд на Отца Дайодора, от чего тому стало неловко. – Всяко, что было тайно, рано или поздно становится явным. Пройдет время, и мы обо все узнаем, как узнали о безумно роскошной жизни Бурбонов при нищенствующем народе, как узнали о преступлениях Робеспьера и Дантона… Не хочется делать каких-либо прогнозов, ведь я не могу видеть будущее, однако нельзя отрицать того примечательного факта, что меняется все: страна, общество, образ жизни, власть, мода, политика, экономика, да и отдельно взятый человек тоже меняется очень сильно.
Примерно в это время официанты принесли небольшой ужин: несколько порций весьма изысканных блюд и напитков, в числе которых были луковый суп из Виши, бургундский петух в вине, обожаемая Хозяином фуа-гра, традиционный жареный картофель и крем-брюле в качестве десерта. Из напитков подали три бутылки Шардоне. Вообще Хозяин редко ужинал в своем вагоне, предпочитая использовать для этой цели либо переговорную, либо личную столовую. Но сегодня он решил отужинать у себя. Для этого освободили от лишнего стол, стоявший в правом заднем углу вагона (строго напротив стола Сеньера). Обычно на этом столе лежали десятки карт и несколько резных глобусов. Сам по себе он был небольшим, но для семи человек вполне подходил, учитывая небольшое количество блюд.
Как только трапеза оказалась завершена, диалог продолжился. В него включился Отец Дайодор, что показалось слегка странным Обье.