Буффле, как было очень сильно заметно, пребывал в состоянии опьянения и был очень рад столкновению с Омаром. Последний же, наоборот, с презрением относился как к личности Буффле, так и к внезапной встрече, от чего желал поскорее разойтись с ним и пойти к себе.
– Сударь, вы думаете, что я вас так просто отпущу? – сатирически спросил Буффле, перегородив собой проход к другому вагону. – Нам столько нужно обсудить, вы не представляете!
– Мне кажется, что здесь не место и не время что-то обсуждать, – возразил Омар.
– Как раз напротив! – рявкнул Буффле и приблизился к Омару. – Вы ведь наслышаны обо мне еще со времен своего пребывания в плену у Оскара Жёва, не так ли?
– Что? Откуда вам известно об этом?
– Вы думаете, что пойти и спросить об этом управляющего, которому известно ваше досье, такая уж сложная задача? Когда вы прибыли в цирк, я подумал, что привезли очередного безвольного бербера с побережья Марокко или Тлемсена, но когда я услышал вашу фамилию и историю, то, что называется, прозрел. Быть представителем знаменитого в Магрибе племени бен Али небось очень почетно? Я помню, как ваши соплеменники нападали на наши города и пытались их грабить, вот весело было!
– Ваши города? – раздраженно спросил Омар. – Эти города построили не вы, но вы их захватили и объявили французскими, вот и все.
Буффле рассмеялся. Чтобы не упасть под колеса несшегося поезда, он схватился за ограждения.
– Вот смотрю я на вас, – произнес Буффле, сделав серьезный вид, – и вижу двоих арабов из племени бен Али, которых подстрелил при попытке совершить диверсию. Отец и сын, как мне сказали потом. Жаль, а ведь могли творить хорошие дела. Как вы, например, согласны?
В последних словах его отчетливо ощущалась насмешка. Омар погрузился в свои мысли, пытаясь вспомнить, каких именно его соплеменников убил когда-то Буффле. Клан (или племя) бен Али – обширный, и его ветвь не была единственной и даже не была первенствующей. Насчитывалось свыше сотни представителей клана мужского пола, собиравшихся каждые шесть месяцев у большого оазиса для решения общих проблем. Последний раз на таком сборе Омар присутствовал за девять недель до пленения и мало помнил всех его участников. Но хорошо помнил тех, кто не присутствовал. Его родной дядя – Малик бен Али – вместе со своим сыном Расулом. Неужели это их убил Буффле? Ответить сложно, ведь сам Буффле наверняка имен тех арабов, которых убил, знать не мог, потому как не владел арабским. Хотя, кто его знает, майор Жёв по-арабски кое-как изъясняться мог, иначе не сумел бы обучить Омара французскому. Вполне вероятно, что и Буффле, как высокопоставленный офицер, арабским владел на не очень высоком уровне. Продолжать диалог Омару жутко не хотелось, но желание выяснить все до конца превалировало, так что он решил расспросить Буффле, который, как показалось бен Али, и сам был не прочь поговорить.
– Вы не помните, как звали тех двоих, что вы убили? – спросил Омар.
– Чего? Нет, вроде бы, – ответил Буффле и громко чихнул. – Прошу прощения, нюхаю табак частенько. А почему вы интересуетесь?
– Хочу узнать, насколько были мне близки те арабы, которых вы убили.
– Неужели? Сказать честно, не ожидал, что от вас может исходить столь ярая любовь к семье.
– Почему? – ошалело спросил бен Али.
Буффле опять рассмеялся, после чего чихнул.
– Потому что считаю, что все арабы лишь на одно способны – убивать и грабить, грабить и убивать. Мне так кажется, можете не соглашаться со мной, потому что вы – исключение. Причем исключение крайне неудачное и бесполезное.
– Вы мыслите как типичный военный, – сказал Омар, стараясь контролировать подступавший гнев, возбуждавший желание ударить Буффле по лицу. – Оскар Жёв точно такими же принципами обладал. Только в отличие от вас он не убивал просто ради удовольствия.
– Да что ты? – резко ставший фамильярничать сыронизировал Буффле. – Я знал его очень много лет, и поверь мне – он полное чудовище. Убивал всех налево и направо, и только назначение комендантом Орана и возраст утихомирили его пыл, ха-ха. Я не склонен давать оценки, однако с точностью могу заявить, что Оскар Жёв – подлец и убийца. Впрочем, такой же, как и я.
– Отрадно, что вы это понимаете.
– Говоря о тех двоих, – сменив тему обратно, сказал Буффле, – мне стоило бы упомянуть, что их смерть являлась абсолютно справедливой. Я не стал сразу их убивать, а выкачал немного информации из отца, пытая сына. Какими бы дикарями вы ни были, все-таки ни один отец не может совладать с собой, слыша кричащего от боли ребенка.
– И что же это за информация? – в очередной раз задал вопрос Омар.
– Да я уже и позабыл как-то. Давно это было, лет семь-восемь назад, может еще раньше. Помню только имя пацана, которое выкрикивал отец, когда видел, как тому отбивали пальцы…Расул! Ха-ха-ха! Расул, сын мой! Ха-ха-ха!