– Ч-что ты, Пьер! – отмежевалась Ирэн, смутившись. – Как я могу? Марин полноправная твоя наследница и только ты можешь сейчас выступать ее поручителем. Лишь только если ты сам назначишь другого наследника или поручителя, все изменится. Или, если ты…ну…того…
– Сдохну? – рявкнул Хозяин и рассмеялся. – Не строй из себя дуру, Ирэн, у тебя это плохо получается. Тебе повезло, что Марин тебя любит и привязана к тебе, иначе за твое расточительство я давно выбросил бы тебя на улицу. А тот факт, что ты вместе с ней будешь жить в собственной квартире уже обязывает тебя быть мне благодарной. Никаких счетов я на тебя не перепишу, и в завещании ты останешься обладательницей парижской квартиры и десяти тысяч наличными.
– Но Пьер…
– Все, хватит, – крикнул Сеньер и сел в свое кресло, – давай закроем эту тему. Ступай к себе и займись делами!
Как раз в этот момент в дверь постучали, вошел Грилли.
– Чего тебе, Грилли? – спросил Хозяин, уже пребывая в нервном состоянии.
– Важное сообщение, – сказал Грилли. – Двенадцать минут назад была остановлена драка между месье Лазаром Буффле и сударем Омаром бен Али.
Сеньер удивленно приподнял одну бровь.
– И кто зачинщик?
– Зачинщик – Омар бен Али, мой господин, – ответил Грилли.
– Вот оно как, пусть приведут обоих сюда, – произнес Сеньер и посмотрел на Ирэн. – Ты можешь идти, ступай.
Ирэн поклонилась и вышла из вагона, разминувшись с Омаром и Буффле, которых заводили внутрь. Но уходить полностью Ирэн не собиралась. Она осталась в тамбуре и аккуратно поднесла ухо к двери, получив возможность слышать речь супруга, когда та стала экспрессивной.
Омар уже был приведен в чувства и стоял на коленях перед столом Хозяина. Буффле поставили точно так же, что его немало удивило.
– Меня не интересует причина драки, – сказал Сеньер, обращаясь к Омару, – не интересует, кто кого перед ней оскорблял или подначивал. Я смотрю на то, что уже произошло. А произошло вот что – ты, Омар, осмелился напасть на руководителя одного из моих «кварталов». Ты забыл, видимо, что руководители моих «кварталов» являются лицами особой важности и никто не смеет их даже плохим словом называть, кроме меня! – он перешел на крик. – Ты забыл о правилах, которые нельзя нарушать! Я тебе скажу одну истину, которую ты, придурок, никак не можешь усвоить: ты мой раб, был им, им и останешься до конца своей жалкой, никому не нужной жизни! То, что ты формально свободный человек – полная чушь, всего лишь бумажка! Каждое ничтожество, живущее в этом цирке – мой раб или рабыня. Все они обязаны мне абсолютно всем! И ты тоже, не забывай о том, что я дал тебе возможность жить и из своей жизни хоть какую-то пользу извлекать! Посему я последний раз не лишаю тебя якобы твоей дешевой жизни. Но наказание ты все равно понесешь. Помнишь, я сказал тебе уже как-то: какою мерою мерите, такой и вам отмерено будет. Так вот, не меряй так, словно тебе можно все. Потому что никто так не думает. А если не прекратишь, то уже я отмерю тебе так, словно мне можно все. И поверь, я придумаю тебе такую смерть, что ты будешь меня молить об участи, постигшей этого дебила Гастона Бризе!
Ненависть, горевшую адским огнем в небесно-голубых глазах Омара, ничем описать невозможно. Слушать уничижительные, гнусные слова из гнилых, насквозь пропитанных опиумом уст Пьера Сеньера было намного более постыдной и жуткой пыткой, нежели телесные наказания, которых бен Али не боялся ничуть. Но сделать что-либо в данной ситуации Омар не мог; любое резкое движение – и его жизнь оборвется сразу же – Грилли за спиной. Но он хотел жить. Если не ради себя, то ради Марин и ради своих друзей, которых обрел в цирке. Его друзья были такими же бесправными рабами, как и он сам, а потому они понимали и цеплялись друг за друга, надеясь выжить. А Омар придавал им всем еще больше сил, о чем сам прекрасно знал. Потому он молча, с глазами, пылавшими от ненависти, выслушивал все, что изрыгал в его адрес Хозяин.
– Ладно, я и так потратил на тебя больше времени, чем ты заслуживаешь, – произнес Сеньер и отвернулся, став разглядывать карту столичного региона. – Отведите его в вагон-карцер, пускай до конца пути просидит на одной воде. Еды не давать, солнечного света не пропускать.
Двое надзирателей, стоявших у дверей, взяли Омара и вывели из вагона. Буффле продолжал стоять на коленях и непонимающе смотрел на Сеньера.
– Мой господин, – обратился он к Хозяину, – а что делать мне? Я свободен, да?
– А? А, Лазар, я и забыл про тебя, ха-ха! – Сеньер рассмеялся и повернулся к Буффле. – А что с тобой делать? Я вижу, что ты пьян, значит, ты первым стал подначивать месье бен Али к драке.
– Что? Я? Я не…
– Я вот что подумал, – перебил его Сеньер, не обращая внимания, – а если ты впервые будешь наказан теми, кого создал? Давай проверим, как надзиратели тебя накажут, скажем, поркой? Мне жалко тратить на тебя силы Безымянного палача.
– Мой господин, я же не…
– Вот и порешили! Грилли!
– Слушаю, мой господин.