Лицо Буффле словно преобразилось. Вид пьяного человека сменился выражением лица душевнобольного садиста. Омар, услышав имя, понял, что был прав, предположив, что теми двумя были его ближайшие родственники: дядя Малик и двоюродный брат Расул. Сдерживаться было невозможно, но вышедший в тамбур противоположного вагона надзиратель заставил Омара отступиться от мысли немедленного возмездия. Буффле же не останавливался:
– Тебе тогда совсем немного лет было, видно. Небось, когда страшился чего-нибудь, прятался, как у вас принято, внутрь верблюжьего брюха или под верблюжье одеяло? Ха-ха-ха! – Буффле вновь приблизился к Омару. – А теперь скажи мне, представитель племени воинов и борцов за свободу родного клочка мертвой земли, ответь мне: не чувствуешь ли ты сейчас за собой тяжелого греха предательства семьи? Ты здесь на доброй воле наряжаешься в одежды, за ношение которых тебя бы давно закидали камнями, общаешься исключительно по-французски и, в основном, с французами. Ты практически стал французом. Только цвет кожи и ужасное чувство исламской справедливости тебя выдают. Из-за чего ты кажешься всего лишь пародией на порядочного человека.
Буффле чуть отстранился и, казалось, успокоился, но спустя мгновение опять приблизился к Омару и сказал тихо:
– Твои погибшие соплеменники, которых ты несколько лет сдавал, находясь якобы в плену, небось сейчас смотрят на тебя сверху и проклятия насылают. Как жить с этим, мальчик?
Этого Омар не стерпел и накинулся на Буффле, едва не выбросившись вместе с ним с поезда. Буффле особенно не сопротивлялся, потому что был пьян, и Омар почти беспрепятственно наносил сильные удары по его лицу. Надзиратель, стоявший в противоположном тамбуре, сразу же кинулся их разнимать, перед этим позвав из вагона своего напарника. Оттащить Омара от Буффле оказалось не так уж и просто, потому как он пребывал в ярости, и уровень адреналина в его крови зашкаливал, как бы сказали в более поздних временных периодах. Тем не менее, когда один надзиратель схватил бен Али за ноги, а второй обе его руки – помог Буффле и резко оттолкнул его от себя. Оставлять произошедшее без последствий надзиратели не собирались; у них в головах имелся план действий на случай, если сотрудник нападет на руководителя «квартала». Руководители «кварталов» цирка считались представителями первого класса цирковой иерархии, верхом администрации, и потому вопросами, связанными с их деятельностью, включая их избиение, занимался не начальник охраны (т.е. Луа), а управляющий делами цирка. Так как должность эта была упразднена, то надзиратели потащили Омара и Буффле непосредственно к Хозяину. Буффле шел сам, а вот Омара пришлось тащить, перед этими слегка оглушив, потому что он начал, что вполне естественно, сопротивляться.
Хозяин в данное время беседовал с Ирэн. Беседы их – явление крайне редкое, особенно вне приема пищи. Обычно они касались всякой житейской безделицы, редко – вопросов работы, что особенно интересовало Ирэн (или она делала вид, что интересуется). Теперь же Ирэн (а именно она была инициатором разговора) хотела обсудить моменты, связанные с проживанием ее и Марин в Париже. Вопрос весьма тонкий, потому как цирк не собирался оставаться в столичном регионе более, чем на месяц, и, следовательно, примерно во второй половине мая должен был отправиться в Кале, откуда планировалось на кораблях переправить «Парадиз» на территорию Британии, где цирк еще никогда не бывал.
– Пьер, ну скажи, разве тяжело выделить нам с Марин отдельный счет в банке? – спрашивала Ирэн супруга, сидевшего на диване и читавшего налоговую ведомость из министерства финансов империи. – Мы не собираемся их беспечно тратить, напротив! Я давно хотела открыть свой салон, наподобие «Дамского счастья», где дамы всех состояний и вкусов смогли бы отовариваться. Представь, какие были бы прибыли, Пьер! А если купить само «Дамское счастье», то можно вообще не думать об издержках!
– Кончила мечтать? – язвительно спросил Сеньер и ткнул пальцем в ведомость. – Я должен за прошлый год заплатить три миллиона налогов, при этом в казне имеется не более пяти миллионов. Двух миллионов, что останутся после уплаты, не хватит на обеспечение цирка всем необходимым без рисков и внутренних займов! Я не собираюсь выделять деньги из резервных фондов на погашение налогов, так что забудь о жизни на широкую ногу, забудь! За квартиру будешь платить сама из своих средств, которые я тебе выделил еще год назад.
– А как же Марин? – возмутилась Ирэн. – С ней что делать?
– Она будет учиться, конечно, – ответил Сеньер. – Я буду присылать ей ежемесячно по три тысячи на личные нужды.
Тут Сеньер посмотрел на лицо Ирэн, выражавшее обеспокоенность и отчаяние. Сеньер поднялся с дивана и подошел к супруге, стоявшей около письменного стола. Поглядев на нее еще с минуту, Сеньер презрительно улыбнулся и сказал:
– Я понял, чего ты хочешь, Ирэн. Поручительства над Марин хочешь, верно?