– Тост! – громко произнес Сеньер и улыбнулся. – Мошенники и ренегаты, которых язык у меня не поворачивается назвать бунтовщиками или стачечниками, очень скоро перегрызут друг друга, как собаки на помойке, пока будут делать вид, что бастуют. У них нет лидера, нет единой цели, кроме как дестабилизировать обстановку в цирке накануне большого выступления в столице, нет иной задачи, кроме как насытиться благородной кровью умных людей. Такие задачи заведомо обречены на невозможность решения, а цели – на невозможность достижения. У них ничего не получится, они обречены на поражение, нам даже ничего не придется делать, мы просто подождем. Однако, если они окончательно поверят в собственную значимость, нужно будет напомнить им, кто их Хозяин! Так выпьем же за это!
Не успел Сеньер поднести фужер к губам, как все окружающие хором прокричали:
– За Хозяина! За Хозяина! За Хозяина!
После этого все испили шампанского. Заняв свое место, Сеньер немного изменился в лице. В глазах его виделась привычная бессердечная жестокость, а на лице читалось лишь одно больное безумие.
Моррейн, тоже испивший, тоже слушавший тост Сеньера, для всех скрывал свою ухмылку, которую очень красочно представлял в голове. Разглядывя напыщеные морды Лордов цирка, он радостно представлял, как вырывает из них чудовищные крики и мольбы о помощи. Мило беседуя с тем же Жоржем Франком или Клодом, Алекс внутренне яро желал их унизить, поставить на место, доказать, что он сильнее и важнее. Собственно, такое желание присутствовало в жизни Алекса всегда, и с каждым годом, проведенным в цирке, с каждым унижением, нанесенным одним из Лордов, оно только усиливалось и теперь разрослось до неописуемых масштабов. Но еще одним качеством Алекса, помимо жуткого самомнения, было огромное терпение, сравнимое только с терпением евреев, ходивших за Моисеем соро лет. Моррейн понимал, что необходимо накалять обстановку до тех пор, пока не наступит момент извержения, взрыва, который невозможно будет остановить и задушить, как Сеньеру всегда удавалось до этого. Даже сейчас, когда абсолютное большинство сотрудников принимает участие в стачке, и когда цирк фактически оказался парализован, у Сеньера и Ближнего круга слишком много сил – это армия надзирателей, поддержка руководителей «кварталов» (да и вообще всех Лордов), а также пока еще весьма крупные денежные запасы, имеющиеся в «Парадизе» непосредственно, а также в нескольких парижских банках. Пока хотя бы два из трех этих факторов не будут обращены в ничто – Апельсиновому клубу не достичь своей цели, и Моррейн прекрасно это осознавал. Действуя тайно, через ставшую еще обширнее сеть агентов и герольдов, он медленно ломал каждый фактор, приближаясь к цели постепенно и осторожно. Чтобы не вызывать никаких подозрений относительно своей лояльности, Алекс вовсю влился в жизнь цирковой элиты – кутил, пил, играл в карты, рассуждал с коллегами на самые отвратные темы, наподобие использования рук уродцев в качестве весел в шоу на воде, что предложил месье Томма, который меньше всех остальных Лордов интересовал Алекса; однако, в то же время, возросший интерес Ирэн Сеньер к оккультизму, карточным играм и пророчествам способстовали тому, что и Алекс все же обратил внимание на месье Томма, в частности, закрепил за ним личного соглядатя, который постоянно докладывал Моррейну о передвижениях и встречах Томма в течение дня. Как нетрудно догадаться, своих шпионов Моррейн и к остальным Лордам приставил, чтобы быть в курсе всего и вся. Полезно, особенно когда человек собирается готовить что-то вроде маленькой революции.
После речи Сеньера и его всеобщего восхваления Моррейн сидел между Луа и Клодом и разглядывал каждого участника банкета. В один момент он встретился взглядом с Ирэн. Та немного испугалась и почти сразу же поспешила отвернуться в сторону мужа. Но Алексу и пары секунд хватило, чтобы понять, что Ирэн была в растерянности. Об их негласном договоре знали лишь они вдвоем, даже Ларошу Ирэн не осмелилась до конца все рассказывать, а потому у Алекса был козырь, благодаря которому он потихоньку вселял страх и в душу мадам Сеньер.