– Мой господин, к сожалению, слова мои будут недобрыми. Стачка, спровоцированная жалкими паникерами и предателями, наносит огромный вред экономике цирка. Мы несем колоссальные убытки, не можем полностью обеспечивать работоспособность цирка. Начал болеть скот. Из-за того, что в стачке принимают участие практически все повара, среди низших классов сотрудников крайне вероятен риск голода.
Закончив фразу про голод, Франк уловил на лице Сеньера недовольство и поспешил оправдаться:
– Разумеется, поделом им, неблагодарным нахлебникам. Однако у нас должен быть продуманный план действий на случай, если голод все же наступит. Все зависит от того, как долго продлится стачка.
После этого Сеньер остановил Франка и рукой велел ему сесть. Далее выступил Николя Леви:
– Мой господин, мой отчет весьма краток и малозначителен, однако знать об этом вам необходимо. За последние два дня, и в особенности, за последние двенадцать часов в цирк прислали около сорока писем из Шартра и Парижа с просьбами разъяснить причины закрытия цирка и усмирить пыл журналистов и горожан. На все письма мы отвечаем единственно верным, как вы указали, ответом: «Ситуация, сподвигнувшая руководство принять непростое решение о временном закрытии цирка «Парадиз», не имеет отношения к внешним факторам и ничуть не пытается оскорбить чудесных жителей городов Шартр или Париж, а относится к факторам сугубо внутренним и связана с возникшими неполадками в функционировании некоторых важных видов оборудования». Также постоянно держим связь с месье Адруа, он следит за настроениями в столице.
– Ну а чего ты скажешь, Клод? – вновь повеселев, спросил Сеньер.
Клод, явно не ожидавший вопроса, вздрогнул и поначалу даже не понял, чего хочет Хозяин. Лишь когда его толкнул Франк и указал на улыбавшегося Сеньера, Клод поднялся и сказал:
– Мой господин, единственное, что мне хотелось бы вам доложить, не обрадует, вероятно, вас. Дело в том, что многие артисты и инструкторы также принимают участие в стачке, что негативно сказывается на творческом процессе. Из-за отсутствия репетиций артисты рискуют растерять все свои навыки, что скажется еще негативнее на программе в Париже. Потому, мой господин…
– Довольно, – произнес Сеньер и махнул Клоду, чтобы тот сел. – Мне надоело слушать ваше нытье. Сегодня замечательный вечер, мы здесь сидим и должны радоваться, а не горевать от ваших пессимистичных докладов. Если вы не можете справиться с проблемами в своих отраслях – это только ваши проблемы! Надеюсь, кто-нибудь из присутствующих способен меня обрадовать? Эмиль, мой дорогой, отвлекись, наконец, от своего гуся и расскажи всем нам, как прошел допрос того лидера радикалов, собравшихся вчера штурмовать Большое шапито?
Луа, в одиночку доедавший большого жирного гуся, молниеносно отреагировал и, как и Франк несколькими минутами ранее, осушил бокал с вином и поднялся, предварительно воспользовавшись салфеткой. Он выглядел нелепо, немного смешно, в темном костюме, который уже был ему мал из-за слишком большого живота и толстых рук. Подниматься ему было сложно, пришлось на целый метр отодвинуть стул, а также попросить отодвинуться Франка и Моррейна, сидевших по обе стороны от него. Если бы не жирная шея, то Луа приходился бы точной копией тому гусю, которого едва не успел доесть. Наконец, приняв удобную позу, Луа выдохнул от облегчения.
– Да там гиблое дело, – сказал он, поглядывая то на Хозяина, то на огромную порцию жареного картофеля с испанским соусом, – этот пацан, Адольф Бризе, помешался после смерти брата и лишь твердил о какой-то мнимой мести, о возмездии за грехи и прочей ерунде. Жаль, его не видел Отец Дайодор, а то бы нашел у него парочку демонов в голове, ха-ха-ха! Потом он отчаянно пытался изобразить из себя верблюда и плевался во всех подряд, негадай! Нам он за два часа так надоел, что даже мне хотелось его пристрелить. Собственно, вот… Ну…большего мы от него не добились, так что пришлось его успокоить парочкой пуль в затылок…
– Что с телом?
– А тело бросили его сородичам, чтобы смогли отпеть по-своему, по-предательски. Правда, ребята стали как-то агрессивнее к нам относиться после этого. Не пойму, почему же? Ха-ха-ха-ха!
Вместе с Луа рассмеялся и Сеньер. Чрезвычайно неловкая ситуация возникла: смеялись всего два человека, причем непонятно, над чем, а остальные два десятка напряженно за этим наблюдали, боясь даже пошевелиться. Когда же приступ хохота завершился, Сеньер взял в руку фужер с шампанским и поднялся. Остальные сделали то же самое.