После этого Омар отвернулся, и надзиратели продолжили тащить ошарашенного Сеньера к толпе. Бросив его на землю, надзиратели отошли. И вдруг поднялся шум. Подобно волнам, гонимым нежданно подувшим ветром, толпа надвинулась на старика, стремясь поглотить его. За пару мгновений Сеньер оказался окружен неистовствовавшими людьми, обезумевшими от вседозволенности. Животная ярость вырвалась из них, давая волю остальным эмоциям. Сеньер пытался что-то говорить, но ему затыкали рот и били палками по лицу. Его валяли по земле, словно мешок с зерном. Над ним глумились, в него плевались, на нем рвали одежду, снимали кольца с пальцев рук, стегали золотой цепью от часов. Сняв с него ботинки, люди принялись бить его каблуками, помимо этого и сами пинали его в живот и по голове. Несколько особо обезумевших людей помочились на Сеньера и заставляли есть землю. В какой-то момент у толпы окончательно снесло крышу: Сеньеру стали вырывать волосы на голове и зубы изо рта; на оголенном животе ножами вырезали непотребства; глаза его пытались выдавить из глазниц, что привело к обильном кровоизлиянию. Двадцать человек хотели сломать ему нос, в итоге раздробив его настолько, что от носа почти ничего не осталось. Ему оторвали одно ухо и засунули в рот, вывернули руки в трех местах и облили керосином. Апогеем человеческой ненависти и учинившегося самосуда должно было стать сожжение тела Сеньера, но этому помешал Моррейн, приказавший толпе разойтись. Поначалу люди не слушали, но когда раздались предупредительные выстрелы, покорно отступили. От Пьера Сеньера не осталось и следа. Его тело было похоже на обезображенную свиную тушу, разодранную волками. Вероятно, он погиб еще в первые минуты расправы, и толпа издевалась уже над мертвым человеком.
Остыв и увидев, во что они превратили Сеньера, люди ужаснулись от собственной жестокости. Лидеры восстания тоже пребывали в похожем на шок состоянии. И лишь Моррейн слабо улыбался, осознавая, что победил. Теперь ему принадлежал весь цирк с его богатствами. Подождав, пока люди придут в себя, Алекс снова вышел вперед и прокричал:
– Теперь мы свободны!!!
Адреналин заиграл в каждом человеке, и толпа одновременно поддержала Моррейна. К этому времени уже наступило 17 апреля 1870 года, день праздника Пасхи. Колокола Шартрского собора не прекращали греметь на всю округу. Обитатели цирка «Парадиз» стали праздновать победу. Они обрели свободу, они перестали быть мятежниками и собирались вернуть в цирк мир и добро.
Утро 17 апреля выдалось теплым и тихим. Серая мгла, окутавшая цирк прошлым утром, в этот раз отступила, открыв божьему взору низкую зеленую траву, прорвавшуюся сквозь выжженную землю и покрытую капельками росы. Местами чистая утренняя вода смешивалась с засыхавшей кровью, многочисленными пятнами распластавшейся по территории цирка. Колокола стихли, Месса давно кончилась, и свершился праздник Пасхи, ознаменовавший своим наступлением начало новой жизни в цирке. Его обитателям еще предстояло привыкать к ней. Пресытившиеся кровью, они планировали отстроить новый порядок, их более не интересовала месть, она была исполнена. Пьер Сеньер ушел в прошлое, как проходят ветер, гроза, война или мор, но цирк остался, равно как остались и его обитатели.
Утром люди занимались делами, привычными для моментов, когда заканчивается буря: разгребали баррикады, ремонтировали поврежденные шатры, чистили дорожки. Многочисленные трупы складывали на телеги и увозили в лес, где сваливали в кучи и сжигали прямо в одежде, не обращая внимания на то, что было на людях. И даже густые высокие ольхи не могли спрятать огромный вал дыма. Местами непроглядно-черный, местами отливающий бледно-розовым и зеленоватым светом, густой, плотный, он клубился и извивался, будто змея. Люди, вынужденные смотреть на это, стояли на коленях и молились.