По пути Омар увидел Лазара Буффле, который стоял около шатра-оружейной и начищал ружья с пистолетами. Вокруг него стояли деревянные столы, заваленные патронами, банками с порохом и мазутом, теми же ружьями с пистолетами, тряпками, десятками шомполов и полупустыми бутылками. Сам Буффле параллельно поглощал карибский ром, который полюбил еще во времена службы на Мартинике. Когда Омар подошел к нему, он добродушно поприветствовал его и предложил выпить, но Омар отказался.
– Эти ваши порядки так иногда раздражают, – подметил Буффле, поставив бутылку на стол. – Я, когда служил в Алжире, пытался споить одного араба, что работал почтальоном в городе, но тот постоянно отнекивался. Два года я за ним охотился, если можно так сказать, ха-ха. Ведь как было: в самом городе арабы и французы смогли ужиться, но чем дальше от Алжира, в смысле города, тем сильнее были противоречия между нами. А потому я к этому арабу относился немного снисходительно, он приносил письма солдатам, и те тоже с ним почти что подружились.
– И что, удалось споить его? – поинтересовался Омар.
– Нет, не успел, – ответил Буффле. – Его свои же арабы прирезали, когда он за город вышел, чтобы верблюда продать. Жалко бедолагу, ведь не сделал ничего. Но прирезали потому, что с нами сотрудничал и по-французски обучился болтать.
– Его не наши ли убили?
– Нет, насколько мне известно. Это вроде те, что Константину постоянно пытались освободить. Вы же около Орана жили, ну и редкие набеги на Алжир совершали. А те засады устраивали и совершали показные казни как наших, так и своих же, арабов, принявших нашу власть.
– Может, так следовало поступить всем нам… – задумчиво произнес Омар, опустив голову.
– Да чего уже грустить, – сказал Буффле. – Нужно радоваться, что все плохое подошло к концу. Мы освободили цирк, это куда важнее, чем события давно прошедших лет. Цирк нужно вернуть к нормальной жизни. Я вот, как видишь, оружие начищаю для охранников. Луа попросил меня помочь ему в подготовке, ну я и согласился. А после распрощаюсь с цирком.
– Ты тоже уедешь? – удивился Омар.
– Конечно! – громко подтвердил Буффле. – Меня здесь совершенно ничто не держит. Я заработал очень много денег, которых мне хватит на много лет вперед. Собственно, я только ради денег в цирке и работал. А теперь мне нет смысла оставаться здесь.
– Куда же ты отправишься?
– Я очень хочу вновь повидать побережье Магриба. Не поверишь, но я соскучился по жаркому Алжиру, по Атласским горам, по ночной пустыне. Я даже по негодяю Жёву соскучился, ха-ха-ха-ха! Прочитал в газете, что он наконец-то получил полковника и должен через два месяца занять новую должность – заместителя Мак-Магона! Глядишь, к пенсии и бригадного получит!
– Это действительно хорошие новости, – произнес Омар. – Но ты уверен, что Жёв тебя примет?
Буффле расхохотался и постучал кулаком по столу.
– Да куда он денется? – сказал он, вытирая слезы. – Я все-таки военный пенсионер, тоже полковник, ветеран завоевания Алжира! Думаю, мы поговорим с ним по душам, выпьем рому, вспомним молодость, может и подеремся, а потом еще выпьем рому, ха-ха-ха! Ты точно не хочешь выпить со мной, Омар?
– Нет, благодарю, Лазар. Пойду я, увидимся!
Буффле помахал рукой и возвратился к работе. Омар пошел дальше. Ему тоже хотелось бы вновь увидиться с Жёвом, но он не мог пересилить самого себя. Он пообещал себе не возвращаться в те земли, чтобы не терзать душу и не броситься на поиски семьи, о которой он так старался забыть. Поэтому даже, обсуждая с Петром дальнейшие пути друг друга, Омар четко знал об одном только – он никогда не вернется в Алжир. Куда угодно, на Север, на Запад, далеко на Восток или на Юг от Сахары, но только не в Магриб. Еще предстоит ему выбрать маршрут своего будущего путешествия. Сейчас же он шел и мог позволить себе немного подумать о том, как сейчас живется старику Жёву. Но если Омар мог себе позволить, то это вовсе не означает, что обстоятельства могли дать ему такой возможности.