— Не разлей вода. Я обрабатываю тех, на кого он укажет, а он мне за это платит. — Дизель огляделся, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает, и на всякий случай придвинулся поближе. — Год назад он подрядил меня на одно дельце… Думаю, задание шло от ребят с Востока, из Бруклина или там из Джерси. Того типа выпустили под залог, а замели его по закону РИКО — ну, знаешь, о коррумпированных и рэкетируемых, вот они и боялись, как бы он их всех не заложил. Я старался не думать, что меня ждет, но потом две недели ходил сам не свой. Даже моя благоверная заметила, какой я стал дерганый…
Дизель помолчал. Глядя на его массивную, мясистую физиономию, Трой догадывался, что он никогда еще ни с кем не откровенничал. Кому, кроме Троя, он мог все выложить?
— Я многих отделывал по первое число, — снова заговорил Дизель. — Одного вообще на всю жизнь искалечил — черномазого, который попытался прищучить меня в тюряге. Он до сих пор ходит как пьяный. Но тот, о котором я тебе толкую, — это мой первый труп. Ему устроили ловушку: вызвали, а я тут как тут. Он стучит в дверь, а она заперта. Возвращается он к своей машине, а я захожу сзади и всаживаю ему пулю в затылок. Раз — и готово. — Дизель щелкнул пальцами, изображая, как быстро все закончилось. — Он рухнул, как сноп. Я натянул ему на голову целлофановый мешок, чтобы не испачкать багажник. Теперь он в горах, под кучей щебня, в обнимку с полным мешком извести. Наверное, от него мало что осталось, разве что зубы. Ну а потом меня стали преследовать мысли про ад, вся эта хренотень, которой меня нашпиговали монашки да попы. Знаю, что все это чушь, но ничего не могу с собой поделать.
Через плечо Дизеля Трой увидел приближающегося Пола Галлахера и обрадовался, что исповедь прервется. Этика преступного мира не допускает болтовни о собственных нераскрытых преступлениях, особенно об убийствах, так как они не имеют срока давности. Когда ничего не знаешь, никто не опасается, что ты можешь стукнуть. Трой предпочитал ничего не знать о том, что не касалось его самого, а контракт Дизеля на устранение Джимми Фазенеллы его совершенно не касался. Он показал глазами, что приближается посторонний. При появлении улыбающегося Галлахера Дизель заткнулся.
— В тюрьме-то, небось, так не кормят, — заметил хозяин ресторана. — Как дела, Ти?
— Отлично, дружище. У тебя классное заведение, Пол.
— Что верно, то верно. Только теперь на настоящее мясо стало меньше охотников, не то что раньше.
— А так не скажешь, что у тебя проблемы. Смотри, все столы заняты.
— Первый случай за месяц. Вчера вечером у нас было всего двадцать посетителей.
— Я тебе говорил, — вмешался Дизель, — если дела пойдут совсем паршиво, мы начнем перекрашивать стены.
— А при чем тут стены? — удивился Трой, а Дизель и Пол ухмыльнулись. — Ладно, выкладывайте.
— Скажи ему, — разрешил Галлахер Дизелю.
— Покупаешь краску и растворитель, принимаешься за работу, что-нибудь опрокидываешь — вот и пожар. Распахиваешь двери, чтобы выпустить дым, на горячую плиту сдувает сквозняком кусок брезента, ну и опрокинутая канистра с растворителем для довершения картины… Глазом не успеешь моргнуть, как с огнем уже не совладать. И невозможно обвинить тебя в преднамеренном поджоге. Ну как?
Трой кивнул.
— Сам придумал?
— Какое там! Гангстеры с Восточного побережья давно в этом поднаторели. Почему бы нам здесь не перенять их опыт?
— Здорово придумано! — искренне похвалил Трой. Версию о несчастном случае могло бы в таком случае подорвать только чистосердечное признание виновных. Это было гораздо лучше ночных поджогов — их полиция научилась раскрывать в считанные минуты.
Галлахер настоял на десерте и кофе. Трой оценил кофе — такого он еще не пробовал.
— Я помню, как ты глушил растворимый, — сказал ему Дизель. — Что ты тогда предпочитал — «Нестле» или «Максвелл Хаус»?
— «Максвелл Хаус». Но после этого я, наверное, вряд ли смогу снова к нему прикоснуться.
— Ну, теперь продают такой кофе, какого прежде не бывало.
— Знаю. У этого вкус потрясающий.
— Называется «Гавайский лесной орех».
Дизель взглянул на часы и присвистнул.
— В чем дело, брат? — спросил его Трой.
— Я должен был позвонить своей благоверной еще два часа назад.
— Иди звони. Свали все на меня.
— Это лишнее, она сама обвинит во всем тебя. Ты уверен, что не хочешь побывать у меня? Взглянул бы на моего пацана. Знаешь, какой он уже здоровенный, крепкий, не дает ребятам спуску… — Дизель гордился сыном: это были, с его точки зрения, неоспоримые достоинства. Вся его жизнь служила тому подтверждением.
— Взгляну, только в другой раз. Сейчас хочется просто прошвырнуться по городу. Знаешь Жиголо Перри?
— Слыхал про такого. Репутация солидная, но он вышел на волю задолго до того, как я загремел. Теперь у него вроде свой клуб на той стороне Маркет-стрит.
— Не бывал, но у меня есть адрес.
— Подбросить тебя туда?
— Не надо. Я, пожалуй, приземлюсь в «Холидей Инн» в Китайском квартале. Оттуда рукой подать до Норт-бич.
— Учти, брат, на Норт-бич теперь все не так, как было раньше.
— Да, все изменилось. Когда сможешь заехать за мной завтра?
— Когда скажешь.
