Сумасшествие какое-то… Его пальцы касаются моего лица, шеи и сползают ниже — нежные, осторожные, словно он боится причинить мне боль… А мне уже больно — не от этих прикосновений, а от того, что мое тело отзывается на них, и уже мои руки тянутся к нему, обнимают за шею, путаясь в длинных волосах. Мне больно, и я упиваюсь этой болью, слизывая ее с его губ, отвечая на несмелый поцелуй с жаром всей накопившейся за эти месяцы страсти. Тянусь к нему, изгибаясь блудливой кошкой… Я ненавижу себя за это, и его ненавижу… Но больше всего я ненавижу толстую медную пряжку его ремня, о которую я царапаю пальцы, не в силах расстегнуть… Бо-оги пресветлые… закройте глаза или отвернитесь… Я чувствую его жар через ткань рубашки, но этого мало, и вырвавшись на миг из объятий, стаскиваю ее и швыряю куда-то в угол… без разницы… и вновь прижимаюсь к нему всем телом. Пью его дыхание. Тороплю, царапая спину, открываясь навстречу… Закусываю губу до крови, чтобы не закричать… ммм… И снова впиваюсь в его губы… обвиваю ногами… вцепляюсь пальцами в волосы… Потом я, наверное, убью его… да… Но сейчас я убью его, если он остановится… Ах-х…
— Я люблю тебя, Ил.
— И я люблю тебя, Дьёри…
Я резко села на постели. Сердце бешено стучало, а к щекам прихлынула кровь. Приснится же такое. Я провела рукой по лицу, прогоняя остатки наваждения. Бред. Зато теперь я знаю ответ на твой вопрос, демон. Да, тело, оно живое. У него есть свои потребности и желания, которые однажды вырвутся за пределы сновидений. Но и сердце, та половинка, что еще осталась — она тоже жива. И я все еще помню. И буду помнить. Всегда.
Нужно было срочно выйти на свежий воздух. Я хотела завернуться в покрывало, но подумав, все же натянула платье. И хорошо — на крыльце, облокотившись на перила, стоял Тин-Тивилир. Тэвк держал в руках длинную трубку, время от времени затягивался, выдерживал долгую паузу, а потом с наслаждением выдыхал в точное небо длинные струйки дыма. С эльфийской внешностью эта трубка вообще не сочеталась, да я и не слыхала, чтобы эльфы курили, а потому ущипнула себя, чтобы убедиться, что это не еще один сон. Щипок подействовал — в мозгах прояснилась, и я вспомнила, что никакой он не эльф.
— Не спится, тана?
— Да.
— Мне тоже. Наверное, я отравился местным напитком. Только не знаю, каким именно. Кажется, я попробовал все.
— Решил довершить дело и отравиться табаком?
— Это не табак, тана. Это трава, которую выращивают мои братья в Лар'эллане. Она приносит сладкие сны. Но сегодня почему-то не действует. За час я уже трижды набиваю трубку, но сон не идет. Хочешь попробовать, может, тебе поможет?
— Спасибо, — я проследила, куда сносит дым. Точно — приоткрытое окошко с белыми занавесками. — Кажется, я уже попробовала. Шел бы ты… в сад, а? Пока я тебя не прибила, демон недоделанный!
Тэвк поднял на меня остекленевший взгляд и послушно кивнул.
Его «васильки» на этот раз не произвели абсолютно никакого эффекта, и я, довольная, развернулась, чтобы уйти обратно в дом. Только комнату нужно будет проветрить, чтобы снова лишнего не привиделось. Грохот за моей спиной дал знать, что Лар'элланское зелье все же подействовало. Тин-Тивилир пошевельнулся, но только для того, чтобы подложить под голову руку, и счастливо засопел. Добрых снов, демон!
Подхватив двумя пальцами выпавшую из его руки трубку, я без жалости утопила ее в стоявшей у крыльца бочке. От того, чтобы пнуть тэвка ногой с трудом, но удержалась. Все-таки в чем-то он был прав.
Уехать на следующий день, конечно же, не получилось. И через день тоже. В середку, заявив, что у этого поселка нет интересных историй, ушел, нагруженный харчами, Тин-Тивилир. А к веселу, задержавшись на целую длань дольше, чем рассчитывала, засобиралась в дорогу и я. В гостях, как говорят, хорошо, а дома — лучше.
К середине августа в Марони зачастили дожди. Маги-погодники, посовещавшись, решили, что ничего плохого в этом нет, и вмешиваться в работу природных сил не стоит — пусть себе льют. Под одним из таких дождей, укрывшись водонепроницаемым пологом, и возвращались в город ученики-практиканты. После встречи с гулями, гарантировавшей рекомендацию магистра тарейского отделения, они поездили еще немного по окрестностям, но с другими проявлениями последствий темной волны уже не встречались. Зато удалось получить настоящую работу в одной деревеньке, жители которой поссорились с жившим у мельничной запруды водяным, и заработать помимо записи в рекомендательном листке немного денег. Засим летнюю практику сочли успешно завершенной и повернули домой.
Данвей сходу попал в скандал. Сам виноват — за все время отправил только одно письмо, в котором явно не хватало строк и слов. Но вслед за упреками и парой разбитых тарелок, пущенных в полет с помощью сложного заклинания Воздуха, последовало не менее бурное примирение.
