…закрыть глаза и мысленно очертить вокруг вас двоих круг. Кровь усилит связку — перережь запястья себе и ему и возьми за руку, сцепив ваши пальцы замком, так чтобы порезы соприкасались… Но это нужно сделать до того, как искра погаснет или вырвется из круга…
Я вдруг перестала видеть все вокруг, и эту комнату, и лежащее подле меня тело, перестала слышать всхлипывания Маризы. Мир обернулся непроглядной тьмой, и я шагнула в ее холодную пустоту, ведомая странным, давно забытым чувством. Таким забытым, что даже название его вспомнилось мне не сразу. Наверное, это… надежда?
Я не чувствовала биения пульса, сжимая его запястье. Я знала, что он уже не дышит. Но искра… Если искра его жизни еще не потухла, если я смогу отыскать ее в ледяной пустоте, куда она сорвалась, и не позволю остыть, согрев теплом своей крови… Если у меня получится… Да!
Все вернулось: комната, свечи на столе, перевернутые стулья. И звуки, среди которых я смогла разобрать лишь один голос, твердо и громко скомандовавший:
— Выйдите отсюда. Все.
Мой голос.
А в ответ — непонимание, недоумение, застывший на дрожащих от слез губах вопрос, на который у меня нет времени отвечать…
— Выйдите. Отсюда. Быстро! Сэл, забери их!
— Гал…
— Все вон!
Потом. Все потом. Вы сами поймете…
Ты так долго возился со мной, защищал меня, утешал, спасал. Пришла моя очередь, братишка.
— Все будет хорошо, Лайс. Все будет хорошо.
Тиз'зар еще в руке — лучшего ножа не найти. Я поцеловала его запястье, прежде чем каменным лезвием прочертить на нем линию, и закатала рукав…
— Это опасно… та связь, что проводишь ты между вашими судьбами, может сыграть с тобой злую шутку. И не ты привяжешь к себе уходящего в небытие, а он утянет тебя за собой…
Я помню, папа. Но этого не случится.
Я легла на пол и положила руку на живот, и Дэви легонько толкнул меня в ладонь. Не отговаривая — поддерживая. А вдвоем мы обязательно справимся… Только Лайс будет ругаться. Ну и пусть! Пусть ругается, кричит, называет меня глупой, безответственной девчонкой. Но пусть он будет.
— Хрен ты от меня отделаешься, Эн-Ферро, — прошептала я, утирая слезы, и чиркнула ножом по венам…
Знакомая холодная темнота. Мне уже удалось заглянуть сюда на мгновенье, и хочется верить, что и сейчас я здесь надолго не задержусь. Мне ведь только отыскать… Я же видела! Неужели поздно?..
Нет, все в порядке. Никуда он не делся, я чувствую. Тоже не хочет бросать нас. Вот и правильно. Вот и не надо. Слышишь, Лайс? Не нужно никуда уходить. Не слышит. Потому, что в этой темноте у меня нет голоса. Ни голоса, ни слуха. Даже руки, чтобы помахать ему: эй, я здесь! А как же тогда… вязать нить? И какую нить? Оглядываюсь и вижу, что они повсюду. Тонкие тянущиеся со всех сторон ниточки пронзают тьму: одни натянуты крепко, другие обвисли. А какие-то и вовсе болтаются грустными оборванными хвостиками… Значит, мне только нужно поймать тебя за такой «хвостик»… Хи-хи, хвостик… Вот если бы я тебя в жизни за хвостик подергала?
— Дура ты, Галчонок!
— Лайс?
И тишина в ответ…
— Лайс!
— Уходи… Не нужно…
— Лайс, я…
— Уходи!
Миллионы, миллиарды нитей… И столько же жизней… Маленькие теплые искры, лишившиеся своего якоря, дрейфуют в океане вселенской тьмы. А их неизбежно сносит к огромной черной воронке и там…
— Галла, уходи! Уходи, глупая ты девчонка…
…там они исчезают бесследно. Навсегда.
Нас всех неумолимо тянет в эту прожорливую воронку, до предела натягивая нити жизни. Но меня еще держит, я знаю. Десяток тоненьких паутинок — друзья и знакомые, те, кого я оставила в мире живых — они держат меня. Дэви — самая крепкая моя ниточка — он не отпустит. И еще… Я не знаю… Я, честно, не знаю, что за связь звенит стальною струной, не давая мне сорваться. Но это и не важно сейчас. Сейчас важно другое…
— Лайс! Не бросай меня, пожалуйста. Я тебя очень прошу, не бросай…
— Поздно, Галчонок. Слишком поздно. Ты думаешь, я хотел? Прости…
И зловещая воронка разевает пасть, глотая крохотную искорку…
— Нет!
Даже думать не смей, зараза хвостатая!
Перехваченная в последний момент ниточка-хвостик скользит между пальцев… Каких пальцев? У меня же нет здесь пальцев?.. А, к демонам! Есть! И я не отпущу тебя! Ты понял? Никогда не отпущу!
Натягивается скрепленная кровью связь, и жадная черная дыра, не желающая вернуть того, за кем я пришла, пытается воспользоваться этой связью, чтобы сожрать еще и меня…
Обойдешься!
Тянусь за своими нитями, держусь за них за всех. За Сэла, за Мари, за Ласси. За ясное свое солнышко, теплое светлое пятнышко — я к тебе, сыночек. Ты у меня маленький, но сильный. Вытащишь нас?
— Слишком поздно, Галчонок… Глупышка…
Вот заладил!
— Сам дурак!
Хватаюсь за все ниточки разом, и за ту, непонятную, крепкую-крепкую, и рывком — на себя…
После темноты запределья даже неяркое мерцание свечей режет глаза, и я закрываю их снова. Пульсирует порез на запястье, а пальцы сжимают ставшую уже холодной ладонь. Совсем холодной, как та мертвая тьма. И от этого так страшно, так больно…
— Больно! — завопила я, когда он до хруста стиснул мою руку.
