Я снова блуждала в запредельной тьме. Смотрела на светящиеся искорки, перебирала пальцами ниточки чужих жизней, а меня так и тянуло заглянуть в бездонную черную воронку. И совсем не страшно. Ведь никто не знает, что там? Может, священники всех Миров говорят правду, и там очень-очень хорошо? Так хорошо, что никто оттуда не возвращается. А еще где-то там мой любимый.
Если бы ты знал, Ил, если бы ты только знал, как я скучаю по тебе! Так скучаю, что мне кажется, удерживающие меня нити-паутинки вот-вот лопнут, и я сорвусь к тебе — никто не удержит. Даже Дэви. Просто подойду к краю закручивающейся спиралью тьмы и сделаю шаг…
— Ил!
Я открыла глаза. Опять сон. Еще один странный сон. Раньше было туманное облако, пугающее и в то же время такое манящее, что хотелось раствориться в нем. Тот сон повторялся все лето почти каждую ночь, а потом, так же неожиданно, как пришел, вдруг перестал мне сниться. Теперь, должно быть, будет черная воронка и сверкающая серебром нить, выдергивающая меня из глубин небытия… Сверкающая серебром…
Я непроизвольно потянулась к ожерелью на шее и снова закрыла глаза.
— Дьёри!
Ромар вскочил с кресла и склонился над ворочающимся на постели Сумраком.
— Тише, Лар, тише. Все хорошо, тут нет никаких птиц.
— Дьёри…
По лицу, уже практически вернувшему себе прежний вид, скользнула мечтательная улыбка и тут же погасла — снова уснул.
— Ты не закончил, — напомнил тэвк. — Это не самая интересная история, но мне хочется дослушать ее до конца.
Орк взглянул на спящего и вернулся на свое место.
— Это — хорошая история. Одна из самых славных на моей родине. Не знаю, что тебе не нравится.
Полудемон пожал плечами:
— Таких историй много. Я забуду ее, как только ты закончишь. Но пока ты рассказываешь, я слушаю. Продолжай. Ты остановился на том, как они вышли к подземному озеру.
— Да, они долго блуждали по глубоким пещерам и, в конце концов, вышли на берег холодного подземного озера. Воины устали и хотели пить, но вождь почувствовал опасность и запретил брать воду из озера до тех пор, пока не подойдет шаман…
Нет. Все было не так. Я сам едва шел, ноги не слушались, и когда впереди в свете факелов заблестела вода, рванулся к ней из последних сил. Помню, как споткнулся на скользких камнях и долго не мог подняться. А те, что шли первыми, были уже на берегу: кто-то снял шлем, чтобы зачерпнуть воды, кто-то словно животное пил прямо из водоема, став на четвереньки… Их было четверо, тех, кто успел дойти до озера раньше остальных, а другие, хоть и были не меньше измучены жаждой, почтительно остановились, уступая дорогу своему вождю. Но когда я зачерпнул ладонью воду и уже поднес ее к губам, один из моих воинов, испивших прежде, закричал и упал, корчась в страшных мучениях. Эхо еще разносило его крик по гулким подземным переходам, когда со вторым случилось то же, а после и с третьим… Четвертый же, пивший подобно дикому зверю, склонившись к самой воде, не удержался и упал в озеро, и тут же черные твари, отравившие воду своими испражнениями, оплели его тело гигантскими щупальцами и утащили на дно. А я, пораженный случившимся, смотрел на капли в моей руке. Сумрак вновь уберег меня от страшной участи, и оставшиеся в живых увидели в этом доброе знамение. Воистину велик род Т'арэ и вождь Дахтар, Сумраком хранимый!
Дахтар…
Я — Дахтар? Наверное… И я снова брожу по темным пещерам, томимый жаждой…
Дахтар, Сумраком хранимый… Сумраком хранимый. Иол лэ Лар…
Чужая память снова пыталась овладеть мною, но в этот раз я прорвался сквозь ее завесу быстрее, чем обычно. Наверное, я становлюсь сильнее. Или это из-за тех снов, которые приходят ко мне теперь? Моих снов. В них нет черных скал Эльмара, кровавых битв и выжженных солнцем дорог. В них совсем другие дороги — те, что пролегают меж разных Миров, в них совсем другие битвы, и другие скалы, на которые я взбирался не в поисках ночных орков, а для того, чтобы вдохнуть холодный разреженный воздух настоящей свободы. Дахтар вряд ли понял бы меня… И Таскидар, и Лентриахар. Да и Сумрак Изначальный не знал ничего о том, как захватывает дух, когда твой кар чудом проскакивает поворот, царапая левым крылом борт машины соперника, а правым со скрежетом высекает искры по каменной кромке заграждений. Это только мои сны. И в них я вижу тебя. И там ты тоже моя, моя и ничья больше…
И я не верю, что это лишь сон.
— Я видел ее, твою принцессу. Она не снимает ожерелья…
А Ромар всегда, сколько я знал его, говорил только правду. И я не хочу сейчас вспоминать тех слов, что ты сказала мне в нашу последнюю встречу. Ведь ты — не Ромар, ты могла и солгать. Зачем? Об этом я тоже не хочу думать. Не хочу строить домыслов. Скоро мы встретимся и во всем разберемся. Нам о многом нужно будет поговорить, родная…
— Плохая история, — сказал Тин-Тивилир.
— Почему?
— Я же сказал, таких слишком много. Про битвы, про войны, про героев и чудовищ. Запомнишь их, а потом они перепутаются в голове.
— Это от головы зависит, — усмехнулся орк. — В моей не перепутываются.
