За ее реализацию Лайс и принялся на третий день после отъезда Галлы.
Уйти из охотников Марега было проблематично, и расценивалось это почти как предательство. А вот изгнать из элитного подразделения, с позором, естественно, и без выходного пособия, могли запросто. Жалованье Эн-Ферро не интересовало, позор тоже особо не беспокоил, а потому начал, не откладывая. Сначала затеял драку с двумя парнями из другого десятка — зачинщику, как он знал, полагалось строгое взыскание, а если повторится (а оно повторится), то и желанное «увольнение». Но обиженные бойцы, вопреки ожиданиям, об инциденте куда и кому надо не донесли, а синяки и шишки списали на синхронное падение в ров. То ли постыдились говорить, что не справились двое против одного, то ли пресловутое «своих не выдаем» сработало. В общем, испортили хорошую задумку.
Вечером того же дня, когда он уныло ковырял приготовленную Маризой яичницу — единственное, на что карди хватало кулинарных талантов (со скорлупой, как водится, и недосоленную), в дверь постучали. Стоявший на пороге мужчина, немолодой уже маг, черноволосый и черноглазый, смахивающий на ворона, видимо, тот самый азгарский некромант, которого Лайс знал по рассказам сестренки, вежливо поинтересовался, может ли он говорить с тэсс Галлой. На заявление, что упомянутая тэсс три дня назад отбыла в неизвестном направлении, нахмурился и высказал осуждающе:
— Как можно не интересоваться судьбой собственной сестры!
Эн-Ферро с трудом удержался, чтобы не ляпнуть в ответ, что сестру его судьба тоже не слишком-то интересует, и сыграл дурку, пробормотав что-то вроде: «Нешто я теперь чародейке с перстнем указ?». Маг таким ответом не удовлетворился, но отстал.
На следующий день кард продолжил воплощать свой план в жизнь и нахамил десятнику. Грубо и при свидетелях. Но и это происшествие до высших чинов не дошло: тэр Эвлан отослал прочих бойцов и долго по-отечески, но не без строгости, выговаривал ему, чего не стоит делать, а затем отправил таскать бревна, набавив суточную норму. Лайс это приказ проигнорировал и показательно завалился спать под камышовым навесом. Десятник на это отреагировал странно, поинтересовался, не случилось ли чего, а не получив ответа, сочувственно покачал головой, махнул рукой и позволил и дальше бездельничать.
— Только ежели тэр Алез приедет с досмотром или Брайт, так ты это… выйди что ли…
По закону подлости ни капитан, ни полусотенный в тот день не появились, и вопиющее нарушение дисциплины осталось для них секретом.
Но Лайс не сдавался. Не поддавшись соблазну на следующий день остаться дома (мало ли, какие это могло иметь последствия, вдруг еще и под арест посадили бы, как дезертира), в лагерь он все же поехал. Но на полпути остановился, вынул из седельной сумки бутылку спиртовой настойки, отхлебнул, сколько смог — нет ведь привычки с алкоголя день начинать — а остальное для пущего эффекта выплеснул на рубаху. Так, что когда добрался на место, разило от него на десяток шагов вокруг. Но сослуживцы и тут не подвели: двое дюжих парней, одного из которых он позавчера отметелил ни за что ни про что, взяли подвыпившего товарища под белы рученьки и долго макали в бочку с холодной водой, после чего уложили под вчерашний навес, выкатив вперед тележку с досками, чтобы в случае визита начальства, забулдыгу не сразу заметили. Все-таки дисциплина, хоть и своеобразная, в отряде была — охотники выясняли отношения тихо, жалоб не признавали и перед высшими чинами стояли друг за друга горой. Командир все это наверняка знал, и ненавязчиво поощрял — с таким подходом и на боевых операциях в своих ребятах был уверен. А вот Эн-Ферро подобное положение дел не радовало: изгнание с позором по вине боевых товарищей откладывалось на неопределенный срок.
Но в этот день ему повезло, тэр Алез решил все же проверить, как продвигается строительство нового лагеря, и задремавший в тенечке кард очень вовремя очнулся и выполз из своего убежища, чуть не угодив под лапы капитанского кера… А угодил на разбор к Брайту Клари — заниматься дебоширом лично тэр Марега не пожелал.
— И что за цирк ты устроил? Хочешь, чтоб тебя вышибли?
— Хочу, — согласился Эн-Ферро, пошатываясь, за что и получил в ухмыляющуюся морду.
С ответом он не замешкался, и драка с полусотенным, в отличие от потасовки с рядовыми, возымела-таки желаемый результат.
— Спасибо, — кивнул он напоследок Брайту.
— Не за что. Далеко не отъезжай, догоню дорогой.
С тарским Идущим они не встречались с того самого дня, как разъяснилась история трофейного меча с пустошей, и Лайс не знал, как теперь вести себя с человеком, у которого он, пусть и не намеренно, отобрал единственного ребенка. Но Брайта он знал не один год, и ни дураком, ни мстительным злыднем тот не был, чтобы свести на нет если не дружбу, то добрые приятельские отношения, пусть и давалось ему это с заметным трудом.
— Пил что? — спросил он, нагнав карда на опушке.
— Можжевеловку.
— Еще есть? Нет? Ну ничего, сейчас разживемся.
