А суп удался. Просто бульон, из хорошего мяса, с луком, солью и перцем. Из хорошего все запросто получается.
– Вкусно? – спрашивала Рита, скармливая Ляле куски вареного мяса.
Жадно заглатывая, Ляля глядела на нее, по обыкновению, грустно. Глаза круглые и красноватые по краю.
В оставшееся время дня Ляля иногда подходила к ней, клала ей на колени морду, вздыхала, напоминая о себе. Рита гладила ее по гладкой на темени черной шерсти, чувствуя резкий, свербящий собачий запах. А вечером они погуляли еще раз.
Во второй раз Ляля бежала уже не так ровно. Иногда она резко тянула Риту куда-то в сторону, учуяв что-то на газоне или в кустах.
Она что-то про Риту поняла и вела себя с ней как хозяйка.
Леди.
Когда вечером раздался телефонный звонок, Ляля резко вскочила, залаяла громко, даже отчаянно. Она забегала по комнате, требовательно глядя на Риту, которая все сидела за столом и выстукивала свои малозначительные глупости.
Вниз, к выходу, она Риту буквально тащила – натянула с силой поводок, скребла по ступенькам когтями, рвалась, рычала, скулила: скорей-скорей – и с облегчением, с упреком, с жалобой-визгом зарыдала на весь двор, когда дверь открылась и смогла она наконец вывалиться в ноги своей хозяйке.
Как ребенок после длинного-длинного дня в детском саду.
– Я ее ненадолго оставила дома. Купить надо было что-нибудь. Дома же шаром покати, – отчитывалась Рита под лихорадочные подскоки Ляли. – С ней идти побоялась. Вдруг отвяжет кто-нибудь? Или сорвется сама и убежит.
– Из тебя бы получилась гипертревожная мать, – отвечала Варя, не глядя даже на свою обезумевшую спаниелиху, а только подставляя руку для слюнявых поцелуев.
– А из тебя какая получилась? – Рита обиделась.
– Какая есть. Она хорошо какала?
– Откуда я знаю? Ну, да. Наверное… Она кашляет, – вспомнила Рита. Как от простуды.
– Как она кашляет? Вот так? – Варя издала пару звуков, как будто прочищая горло.
– Вроде бы.
– Так. Или сердце, или глисты. У спаниелей сердце слабое. Таблетками попою.
– От сердца? – Рита не поверила.
– Если не поможет, к врачу сходим. – Варя говорила уверенно – Варю ничем не испугать. – Не подкармливала? Точно?
– Нет. Почти.
– Морда, – удовлетворенно произнесла Варя. – Не курицу хоть? Там кости полые, нельзя, подавиться может.
– Из супа мясо.
– Выпросила. – Она погладила собаку по голове, и у той ходуном заходила лохматая, утиных очертаний гузка. – А я даже краситься не стала. Мужик пришел, а я в чем была. – Уже стемнело, и потому, должно быть, Рита не видела в Варе того душистого яблочного света, с каким та уходила от нее утром.
Рита подумала про ком, который внезапно лопнул у нее в горле сегодня под душем: едва включив воду, она зарыдала, жалея отчего-то чужую собаку, чувствуя себя виноватой, что хозяйка ее бросила, хотя и на день всего. Иногда с Ритой случалось нечто вроде душевного вывиха: она плакала совершенно без причин. Олег уехал ненадолго, не в нем вовсе дело и уж, конечно, не в этой Ляле-Лялечке, которую Рита пообещала как-нибудь взять на день и еще раз, когда Варе приспичит привести домой любовника.
А в чем же тогда?
– Если бы она злая была, агрессивная, то еще ничего. А она послушная, и глаза такие, что сердце рвется, – говорила Рита, оправдываясь зачем-то перед Варей, словно плакала из-за нее или как-то ее осуждала.
Рите не хотелось слушать про свидание. Варя не настаивала.
В баре на Новом Арбате – на двадцать первом этаже новой высотки, напоминающей вывернутую наизнанку ванную комнату, – диапазон красоты невелик. Ни одного лица просто милого. Сидят, покручиваются на высоких стульях девушки привлекательные, очень привлекательные, красивые, красивые необычайно (с той особой четкостью черт, которая придает лицу выражение несколько сюрреалистичное).
