– А это на стекольщика. Там рядом рынок, возьмешь стекольщика, чтобы вставил новое стекло в балконную дверь.
Однажды Юрий Сергеевич в порыве благорасположения взял меня с собой в командировку на авторский надзор. Это был экспериментальный поселок нового типа, в котором он запроектировал шесть трехэтажных жилых домов. Приехали мы вчетвером: я, он, главный архитектор его мастерской Коваленко и конструктор. Днем мы смотрели жилые дома. Квартиры были отличными. Показывал нам все прораб. Когда мы вышли на улицу, Панько подозвал прораба и говорит:
– А это что за козырьки над входами – здоровые и кривые уроды. Они мне покалечили всю архитектуру. – Я вас попрошу убрать их немедленно.
На лице прораба я увидел ужас:
– Помилуйте, – взмолился он, – они же железобетонные.
– Убрать, – сказал Панько. – Я так и запишу в книгу авторского надзора. Не можете снять – сбейте отбойными молотками.
Когда он отошел, я зашептал Юрию Сергеевичу:
– Красивого тут, действительно, мало. Но все двери из подъездов открываются наружу по пожарным нормам, а снегу тут зимой достаточно. Если вы поубираете козырьки, никто зимой не сможет выйти из дома.
– Да, пожалуй, ты прав. – И уже к уходящему прорабу. – Эй, обожди-ка минутку. Мы тут посоветовались и решили, что это будет слишком сложно. Мы ведь тоже понимаем, что значит рубить бетон. Так что подравняй козырьки, чтобы были, как по линеечке, и мы дома примем.
– Спасибо вам, а то я уже тут ломаю голову, как их срубить, чтобы дом не развалить, – ответил совершенно обескураженный прораб.
– Ну, пошли кушать, – сказал Юрий Сергеевич. – Тут очень хорошая и дешевая столовая.
Ходили слухи, что он несколько скуповат. Кроме того, я не мог понять, почему нас не встречает начальство. Очевидно, в прошлые приезды он с ними разругался. Столовая, в которую мы пришли, была, и впрямь, очень дешевая. Первым подошел к прилавку Юрий Сергеевич.
– Так. Что у вас есть?
– Битки, гуляш, котлеты.
– А что на гарнир?
– Картошка.
– Вот дайте мне три порции гарнира и три порции хлеба, – торжественно объявил Юрий Сергеевич, приведя в недоумение повариху.
Номер в так называемой гостинице нам дали один на четверых, что также указывало на полное отсутствие контакта с начальством, но ради одной ночи не стоило вступать в конфликты. Вечером мы пошли в клуб смотреть кино, а Юрий Сергеевич ушел спать, заявив, что он привык рано ложиться, так как рано встает.
Когда мы вернулись в гостиницу, то обнаружили Панько под одеялом. Он открыл глаза.
– Ну, как кино?
– Всего три раза рвалась лента. А где же ваше пальто, Юрий Сергеевич?
– А я в нем сплю. Здесь всегда плохо топят, особенно к утру.
– Извините, а где же ботинки?
– Я их тоже не снимал.
– Но как же простыня, пододеяльник?
– Ничего, завтра нас уже не будет, а простыню они постирают.
Честно говоря, глядя на Юрия Сергеевича, я подозревал, что он иногда спит в костюме. Несмотря на постоянный творческий энтузиазм, вид у него всегда был аховый: хорошо помятый костюм, съехавший на сторону галстук, сильно оттопыренные и оттянутые карманы, как будто он носил в них булыжники, прическа, вечно лезшая на глаза, и в руках сомнительная авоська с газетами. Это наводило на размышления о том, что он человек пьющий, хотя нам, его сотрудникам, было известно, что он вообще не пьет.
Однажды он пришел на Большой совет в Госстрой, не снимая мятого пальто, сел возле дверей зала в ожидании рассмотрения своего проекта и вздремнул, свесив чуб на нос. Объявили перерыв, народ начал выходить из зала. К нему подошел новый референт и сказал:
– Я вас прошу покинуть Госстрой.
– Это почему же?
– Потому что вы пьяны.
– Я пьяный? Вы утверждаете, что я пьяница?! В таком случае, вы – вор. Смотрите, товарищи, это вор.
– Да что вы себе позволяете, – зловещим шепотом прошипел референт. – Позвоните кто-нибудь дежурному милиционеру на входе.
– Если я пьяница, то вы вор, – настойчиво продолжал Юрий Сергеевич. – Да и кто вы такой? Я заслуженный архитектор, проектирую дома, а вы пишете бумажки и воруете у государства деньги, – стойко продолжал Панько, вежливо называя молодого человека на «вы», несмотря на тяжкие обвинения.
Вокруг уже собралась толпа. Ситуация была малоприятная. Все хорошо знали Панько, знали, что он не пьет, а референт все долдонил: «Да он же пьян».
Кто-то догадался позвать Красковского – начальника управления кадрами Госстроя. Он был опытный гебист и большой мастак расхлебывать неординарные ситуации. Кроме того, он был неплохим специалистом в вопросах, связанных с выпивкой. Он взял Панько под руку и увел в свой кабинет. Инцидент был исчерпан.
Сам Красковский с удовольствием посещал все юбилеи в различных институтах как представитель руководства. Он всегда произносил тосты зычным голосом и читал стихи. Но на следующий день после таких юбилеев он пребывал в весьма мрачном состоянии, ссылаясь на ухудшение здоровья по различным причинам.
Однажды я был свидетелем такой тяжелой депрессии у Павла Антоновича, когда он забрел в одно из управлений.
– Что с вами? – спросил начальник управления.
