Поймали, потянули, кажется, в шесть рук, втащили на привычный первый уровень и дальше, в реальность, в светлую комнату с огромными окнами, стерильным запахом и пищащими аппаратами. Потянули к дрожащим от напряжения теплым сухим рукам и неистребимому запаху шоколада и корицы, щекотно-мягким кудрям и тихому зудению:
«Прибью, гада… нахера так делать, а? Я вот тебя спрашиваю, Ромусик, схули, а?..»
— Я не просил, — почти на автомате, хрипло и надсадно выдал он в ответ. Словно кричал по-настоящему. И выдохнул, обмякая в почти незнакомых руках, но таких теплых и приятных объятиях. Только глаза открывать было страшно.
— Ты нас напугал, — легкое прикосновение к плечу, почти робкое. Аян.
Рома еле заметно улыбнулся:
— Я сам испугался. Тянулся, но срывался каждый раз. Чувствую себя котенком. Слабый.
— Если помурлыкаешь, то, так и быть, почешем тебя за ушком, — а этой Фрей. Скользящие нотки, знакомо-теплые.
— Мяу…
— Какой ты нафиг котенок? Кошак драный… — бухтение из-за спины. Определенно именно автору бухтения объятия и принадлежали. Голос сиплый, надсаженный. Орал, или мороженного наелся? Сима-Симеон-Серафим. Вот только в пику бухтению руки были удивительно чуткими и ласковыми. Да. Ласковыми. И это было самым странным.
Рома криво усмехнулся, завел руку назад, зарываясь пальцами в кудри Симы, и потянул вниз. Вскинул голову навстречу и мазнул губами по губам:
— Спасибо.
— Эй, думаешь, мы не участвовали? — матрас прогнулся и сверху навалилось тяжелое тело. Рома дернулся и рассмеялся, получив смачный поцелуй в нос от Фрея.
— Не пугай нас так больше, — Аян целовать его не стал, зато почесал за ушком, вызвав еще одну порцию смеха Ромы.
— Как старшие?
— К ним с полчаса назад проскакал Лемешев… Все Дарта Вейдера из себя изображал. Сопел и бубнил что-то по поводу ощущения чего-то давно забытого, — фыркнул Сима, осторожно отпуская его. Поцелуй жегся на губах и с этим ничего не поделаешь. Как и с ощущением чужих пальцев в шевелюре. Приятно, черт подери. Даже очень.
Рома облегченно выдохнул. Как теперь все будет между ними? Он невольно узнал то, что знать ему не полагалось. Впрочем, сомневаться в том, что о нем теперь тоже известно больше — не приходилось.
— Надеюсь, что они пришли в себя. Я не уверен, что вытянул их с собой.
— Кураторы курсируют между тобой и ими постоянно. И раз уж прошло пятнадцать минут, а никого все еще нет… — Аян обошел кровать и устроился с другой стороны.
— Может, нам просто дали время на поговорить? — Фрей потянулся и откинулся на спинку кровати. — Вас сначала всех в одну палату определили, но, оказалось, что всех нас она не вмещает и тебя отделили.
— И вы тут самодеятельностью занялись по вытягиванию меня любимого, — Рома улыбнулся. — Я вас слышал. Не очень хорошо, но слышал. Как у вас получилось? Говорят, Заводь извне никого не пускает. Старшие никого не слышали и не чувствовали.
— Мы просто… мы по очереди опускались по планарам так далеко, как только могли. Тянулись к тебе, звали. Кто-то спускался, остальные гм… держали. Это похоже на то, как если б кто-то в яму свалился, а остальные его доставали. Чед с Тимом были, просто потом появился Викинг и сказал, что нас слишком много, так что после очередного «дубинушка, ухнем» он их выпер, — пояснил Сима. — Ну, а мы остались. Просто Фрей с Аяном вроде как твои, ну, а я просто из вредности.
— Мои? — Рома нахмурился, вскинул голову, и Фрей пожал плечами, косясь на замершего Аяна:
— Прости, мне пришлось рассказать про твои кошмары. Но с чего вдруг такой вывод — понятия не имею. Кураторы сказали, что ты потянул меня потому, что я вытягивал тебя из сна, и у тебя выработалось что-то вроде рефлекса.
Рома несколько секунд просто лежал молча, а потом зашевелился и сел в кровати, сжимаясь.
— Они правы. Но… это ничего не значит. Все это. Становление, запечатление. Старших вон до сих пор кидает. Это надо просто пережить.
— Кто бы спорил, — невесело хмыкнул Фрей.
— Эй, только вот рефлексировать не начинай, кошак, а то влеплю волшебный подсрачник, не гляну что только оклемался, — хмуро припечатал Сима. — Мне от моих соплей скользко, а еще ты тут мокроты разводишь. Ну кидает и кидает… Меня вон тоже, не по-детски вштырило, но я ж тут, правда?
— Попробовал бы ты где-нибудь в другом месте быть, — выдохнул Рома.
— Только вот мы — его, а ты, получается, чей? — Фрей поморщился.
— Ээммм… — протянул Сима, лихорадочно соображая, что ответить на подобный пассаж. Ответа как-то не находилось, а говорить о том, что его плющило и колбасило все то время, что Ромка находился где-то не хотелось. Что он чувствовал, слышал, как тот пытался дозваться, достучаться хоть до кого-то, более того, он почти видел глазами Ромки то, что происходило со старшим квартетом. И от этого становилось еще херовее. Он просто не понимал, что это было и что теперь с этим всем делать. — А я ничей мальчик. Я как Дядя Федор. Свой собственный. Хочу, бутерброды колбасой вверх лопаю. Хочу — колбасой вниз!
— Хорошо выкрутился, молодец, — буркнул Рома. — Только не забывай, что тут не все твой юмор понимают. И с дядей Федором незнакомы.
