— Ты не голоден, — негромко ответил тот, лаская подушечкой пальца губы. — Я хочу тебя всегда, но мы ведь можем совместить, правда? Они такие сумасшедше-сладкие.
— Это любовь, мое безумие, — Сказочник ловил его палец губами и улыбался. — Это просто любовь. — Он легонько подтолкнул любовника ко второй постели, так и не разобранной со вчера.
Айвен упал спиной и утянул его за собой, ловя в объятия. Долго и вдумчиво целовал, а потом развернулся, укладывая его спиной к себе на бок, закидывая его ногу на свое бедро. Целуя плечи, обнял ладонью член и принялся ласкать, не сводя взгляда с парочки напротив, которая, казалась не замечала ничего вокруг.
— Восхитительно, правда?.. — едва слышно выстонал Анж, подставляя шею не то для поцелуя, не то для укуса. — Золотой Будда и Давид… я иногда сам себе завидую.
Айвен прикусил его мочку и скользнул дальше. Коснулся входа, еще не до конца закрывшегося, и закружил вокруг колечка мышц. Встретился со случайным взглядом Матея и, заглянув в его безумные глаза, зашипел от возбуждения, наблюдая как Тей расцвечивает шею Санады следами поцелуев.
Длинные волосы Сана рассыпались по плечам и спине, шелковым покрывалом скрывая тело. Красиво. Чувственно. Он изгибался, то пытаясь прижаться еще сильнее, то замирал, застывал янтарной статуей, широко распахнув глаза. Только беззвучно шевелились губы, повторяя как мантру:
— Еще… еще, мой милый…
— Не торопись, любимый, не торопись, — горячо шептал Матей в ответ, лаская дыханием лицо. — Дай мне тобой насладиться.
«Ты не торопись… не последний раз, Тей, не последний, мой нежный…»
И снова искаженное желанием красивое лицо, в беззвучном крике изломанные губы.
— Красииииивые… — простонал-прошептал Анж. — Мои…
— Собственник, — Айвен позволил ревности, легкой, почти игривой, плеснуть в голосе. А потом стиснул бедро Анжа и в ритме толчка Матея вошел в растянутое тело, двигаясь синхронно. Так, как любили Тей и Сан — равномерно, глубоко, оставляя внутри горячий след почти болезненного удовольствия.
— Изверг! — И ведь не ускоришься, не позволят. Не рванешься, причиняя легкую боль, подхлестывающую удовольствие. Остается просто отдаться на милость, позволить Айвену, любимому медвежонку, управлять ритмом и брать, брать, брать так, как хочется. И жмуриться от раздражающе-неспешной неги, напоминающей густую патоку.
— Ты же не хочешь закончить раньше, чем они? — в голосе Айвена звенел стон, но все тонуло в долгих всхлипах Матея и Санады, сейчас занятых друг другом. На это можно было смотреть, нужно было любоваться. Тем, как мощно и сильно двигаются бедра меж раздвинутых бедер, как нежно и глубоко ласкают губы, и какой любовью и страстью пылают глаза.
— Хочу, — упрямо обронил Анжей, напряженно звеня в его руках. Струна дождя между небом и землей. — Иначе не увижу их. Не услышу и не почувствую. А я хочу увидеть, Вен. — Он задрожал всем телом, отзываясь на глубокий сильный толчок, запрокинул голову ему на плечо и закусил губу, жмурясь.
Тот отвечать не стал. Лишь завел руку вперед, обнимая ладонью налитый член, и задвигался быстрее, резче, навалившись всем телом и вынудив распластаться на животе. С каждой секундой увеличивая скорость и напор, доводя до края его и себя.
Анж забился в его руках, уткнулся лицом в подушку и заорал, гася крик по обыкновению в пахнущей Матеем постели. Тело властно сжала, скрутила тугая пружина наслаждения, заставляя содрогаться каждый мускул, коротя каждый нерв.
— Ваняяя…
Тот застонал зло, протяжно, загнав член по самое основание в сжавшееся тело. Всхлипнул, переживая оргазм, и опустился рядом, не выходя и разворачивая любовника снова на бок. Провел ладонью по влажной коже, собрал семя с живота и обнял, лаская чувствительное ухо горячим дыханием:
— Ты хотел увидеть. Смотри…
Переплетенные тела, точно светящиеся изнутри, густая завесь длинных темных прядей, тихие стоны… нереальная картинка, незабываемая. Будто нарисованная прозрачной акварелью на сером листе. И вспыхивает яркими красками подкатывающий к двоим оргазм. Неминуемый и желанный.
— Они запечатлены, — Айвен, не способный отвести восхищенного взгляда, вдруг с силой и непонятной тоской стиснул Анжа в объятиях. Ни Тей, ни Санада ни словом не обмолвились, что это случилось. — Как одно целое. — Это даже не секс, это что-то большее, гораздо большее.
— Ревнуешь или удивляешься? — Сказочник обернулся насколько смог и губами прижался к его острой скуле, поддерживая без слов, раскрываясь для него всем собой, обнимая без объятий.
— Я не могу их ревновать, даже если бы захотел, а я не хочу. Они прекрасны, — Ваня ответил на поцелуй и тонко улыбнулся почти жалобному стону в унисон, когда Матея и Сана накрыл один на двоих оргазм. Забился меж ними, краем цепляя и Ваню с Анжем, окутал, обласкал, обжег и спаял еще сильнее.
Анжей судорожно выдохнул. Восторг гудел в его теле так, будто это он оказался меж двух огней: Матеем и Санадой. Вот только он сам намертво давно прикипел к Ивану. Потому и не швыряло его в метатренинге как щепку. Потому и были они вчетвером стабильнее всех прочих, за исключением единственно Тимура.
