— Думаю, здесь мы больше ничего нового не узнаем, — Ллойд пожал плечами. — Может, пора выслушать господина Силиверстова?
— Всему свое время, Эрих. Планары закрыты, мы никуда не торопимся. У тебя больше нет вопросов к Анжею?
— Кроме того, который мы задали — нет. И я его повторю: что вы оставили в Заводи? Оставили или забрали.
— Эмоции, мистер Ллойд. Эмоциональную привязку к господину Силиверстову, — Анж чувствовал себя так, словно его вывернули наизнанку и теперь с садистской нежностью щекочут обнажившиеся внутренности и нервные окончания. Он все еще пытался сопротивляться. Но эти старше. Эти опытней. И играют в эти игры куда дольше него. И все-таки он в ответе за свою группу. И за Ромку. И подставлять кого бы то ни было не станет. Другой вопрос, что именно нужно услышать этим. — Там Ромка был один. А нас было четверо. Существовала вероятность гм… сакральной жертвы. Я немного читал о Заводях в открытых источниках. По всему выходило, что выбраться оттуда можно. К примеру, использовав, как трамплин, энергетическую сущность одного из попавших. Но мы не убийцы. И предпочли помочь ему. Мы приняли решение защищать его. И это образовало некую эмоциональную связь. Во всяком случае, между мной и Силиверстовым. К тому же, мы видели его прошлое.
— Вы лжете, пан Михновский. В открытых источниках нет информации о способах выхода из Заводи. О Заводях вообще написано очень мало. Я уж молчу о том, что мы слишком мало знаем о Заводях и… о сакральных жертвах, — Генри сузил глаза. — Вы узнали это из другого источника. Интересно какого.
— Неужели и здесь Марек отметился? — Ллойд хищно улыбнулся.
— Я умею читать. И анализировать. И еще неплохо знаком с компьютером, мистер Ллойд. Я читал в открытых источниках. Кем они были открыты — не говорил. Библиотека Совета не так уж хорошо защищена для того, кто ищет, — волосы на затылке шевелились. Они роют под Арестова? — Это не способ. Это предположение. Знаете, я никогда не любил церебральный секс. Мне не нравится когда мой мозг сношают. Особо с такой задоринкой. Жаль, что вы не родились во времена Инквизиции.
— Мы редко получаем то, что хотим и что нам нравится. Вам повезло аж целых три раза. Три якоря — неплохо для… скромной польской бляди, как вы сами себя величаете, — улыбнулся Ллойд.
— Сбавь обороты, Эрих, — Генри нахмурился. — Мы все здесь знаем, что пан Михновский нам лжет. И в том, как тянуть время, он явно достиг определенных высот. Но он не знает того, что знаем мы, поэтому его попытки выглядят забавно. К тому же, кроме него в этой Заводи побывало еще четыре человека. Так что… вы свободны, Анжей.
Хорошая мина при плохой игре.
Анж встал, улыбнулся. Нет, не пошло и не похабно.
— Велихошляхетская блядь, мистер Ллойд. Для простой бляди у меня слишком длинная и богатая родословная.
Он вышел, мягко покачивая бедрами. Плавно, грациозно и с достоинством. Иначе нельзя. Иначе гордость не позволяет. Но едва только дверь за ним закрылась, стоило только оказаться один на один с пустотой приемной, как силы окончательно его оставили.
— Анж.
Объятия были неожиданными, сильными, почти яростными, знакомыми. Айвен.
— Что не так? Меня корежит твоим страхом.
— Отойдем… надо отойти… — выдохнул поляк, цепляясь за него. Трясло. Колотило почти. От страха, от боли, от собственной слабости и отчаяния. Всего несколько шагов в коридор. Чтоб наверняка не слышали. — Роют под Арестова… спрашивали о Заводи… грозили разрывом… я не рассказал о парне в Заводи. И о том, что преподы говорили о Натане… я слабак, Вань… я не могу противиться им… я слабак…
Айвен зашипел и вдруг подхватил его на руки, прижимая к груди.
— Успокойся. Тише, тихо. Сейчас вернемся в блок, ты успокоишься и все расскажешь.
…Дверь ему пришлось открывать пинком.
— Тей! Сан! Нужна ваша помощь! Надеюсь, они здесь, мы договорились не расходиться.
— Что случилось? — Матей появился сразу. Вылетел из комнаты, мгновенно оценил обстановку и свалил на пол кучу диванных подушек.
— Воды. Чая. Что-нибудь, — Айвен опустился прямо на пол и, опершись спиной о край дивана, устроил Анжа на коленях, баюкая. — Все, все хорошо. Успокойся. Мы все тут.
— Любимый, — Матей накинул на них обоих покрывало и пригладил прядки на лбу Анжа. — Что случилось?
Следующим явился Санада, с кружкой в руках, которую и протянул Анжу. Пальцы того мелко дрожали, так что японец поил его чаем, придерживая его руки.
Откат. Отходняк. Жесткий. Нервное напряжение давало о себе знать. Медленно, тяжело Анжей рассказал о допросе с пристрастием. О том, о чем умолчал и о собственных предположениях. Пока не завершил тихим:
— И еще… я запечатлен на всех вас. Вы — три моих якоря. Простите, что не рассказал раньше.
Матей облизнул пересохшие губы и бессильно сел рядом на пол. Айвен медленно опустил ресницы, невесомо поглаживая его по руке.
— Я рад… рад, что не один у тебя. И что у тебя есть поддержка. На тот случай, если что-то пойдет не так. Или со мной что-то случится.
