Удар был несильным, но очень обидным. Ибо, во-первых, сам виноват, надо смотреть куда идешь, и не сталкиваться с прохожими, а во-вторых… Мороженое было на рубашке. Отпечаталось на белом хлопке со всей своей фиолетовой яркостью. И не так рубашку было жалко, как неполученного удовольствия. Хотя рубашку тоже было жалко. Мама ее очень любила. Да и самому Ромке она нравилась. Но мороженое… Отойдя в сторонку и сгрызя с горя оставшийся рожок, он со вздохом и матерясь сквозь зубы, стянул рубашку и, свернув неаккуратным комом, сунул под мышку, оставшись в одной майке. Температура позволяла, своего тела он не стеснялся, но мороженое все равно было жалко. С минуту поколебавшись и даже сделав пару шагов в сторону дома, он решительно повернул обратно. Он хочет мороженого. Сегодня. А что будет завтра — это завтра. Найденные, например, на дне кармана джинсов деньги никто не отменял.
Он уже протянул купюры, когда волна уже знакомого предчувствия словно окатила с головой. Накрыла и схлынула, оставив неприятные ощущения. Более яркие, но не более понятные, чем пятнадцатью минутами раньше. Мелькнула было мысль обойтись сегодня без мороженого, но Роман верил в интуицию очень избирательно. А если речь шла об удовольствии, то не верил вовсе. Поэтому и назвал продавщице любимый сорт. Только на этот раз он решил отойти в сторонку, дабы снова не врезаться в кого-нибудь. Спрятавшись за газетным киоском и подставив морду лица под лучи проглядывающего сквозь зеленую листву солнца, Рома принялся за мороженое. Аккуратно, откровенно растягивая удовольствие, он уминал порцию, даже не замечая, как текут по пальцам растаявшие сливки. Да что потеки, он даже бомжа не заметил, хотя тот «подкрался», гремя пустыми бутылками в потрепанной авоське и распространяя вокруг себя убийственный сивушный запах. Зато когда тот начал вдруг кашлять за спиной — взвился с места что твой кот, которого застали в момент задумчивой настороженности. Маневр даром не прошел, инерцией его снесло с облюбованного места и…
— Твою мать…
И других слов больше не было. Ибо недоеденное мороженое теперь красовалось на нарядной блузке проходящей мимо девушки. В другое время Ромка бы даже втихаря порадовался, так как девушка была вполне себе ничего, а умение превращать любую неприятность в повод для знакомства Ромка довел до совершенства. Но мороженое было жалко. А когда девушка огрела его сумочкой, весом мало чем уступающей хорошему качественному кирпичу, и убежала в слезах — стало жалко еще и голову. Шипя сквозь зубы, он повернулся, скривился, не увидев бомжа, и решительным шагом направился к лотку с мороженым. У него оставалось еще на порцию, и уходить, не съев полностью хотя бы одно мороженое, он не собирался. Но у лотка он все-таки притормозил. Взгляд так и притягивало фиолетовое великолепие, что ощущение грядущего пиздеца наконец оформилось и честно предупреждало, что не стоит. Поэтому, прислушиваясь к себе, вместо черничного он назвал фисташковое. И, слизывая так любимые им потеки подтаявшего мороженого, добрался до дома без приключений. А когда на зубах захрустел вафельный кончик, пришел к выводу, что сегодня просто не день черничного мороженого, и что интуицию он таки не послушал зря. С другой стороны, дома его ждет целый набор конфет и новый, но так пока и не просмотренный сезон «Игр престолов». Так что жизнь налаживается… Определенно.
— Оооотвечаю… все решабельно, чувак… епрст… да он, бля, как новенький, ту би однозначна!.. — Жарко. Ужасно жарко. Так, что даже кататься не хочется. Есть одно непреодолимое желание — сунуться в фонтан, позволить воде облизать тело, чтоб самому не превратиться в тающую льдинку. Прохладнее, конечно, станет. Но не раньше чем через пару часов. А до этого прекрасного момента еще дожить надо. Это он отлично придумал: дожить. Не расплавиться на гранитных ступеньках перед «Глобусом», не разъебошить к едрене-фене телефон, не поддаться на уговоры Кибенка пойти пивасика посербать. — Нет, бля, я технику наложением рук лечу! — заржал Сима в трубку. — Ты еще скажи, что Сашенька от святого духа залетела, или в бассейне искупалась и потому теперь немножко беременная еле ходит… Киба, ты меня за Фиксика держишь, что ль? Сышь, Кибенко, хипстота прибитая, я те не волшебник… что смогу, то и сделаю, не нервируй меня… Гы… точняк, Муля… читал я Раневскую, крутецкая баба… Доооо, щазз… разогнался. Хер ты, а не мою доску получишь! Мой? Чувак, да ты педик, что ль? Ну лады, голубой аки флаги Еуропэйськой спильноты!.. раааадужный…
Безумная болтовня продолжалась уже с полчаса. Полчаса назад он весь был в тени, сейчас тень прикрывала только верхнюю половину тела, так что надо бы поднять зад и сдвинуться, но жара… жара и лень. И ни одного облачка. А домой не хочется.
