— Боженька, дай мне терпения и сил отмахиваться от здешних извращенцев. Я готов к мозолям на руках, только пожалуйста, боженька, давай обойдемся без извращенцев. Я все-таки по девочкам, а не по мальчикам, что бы там Чед о закрытых школах ни говорил! — взмолился господин Бехерович, жопой предчувствуя неприятности.
Рома еще пофыркал, пряча усмешку в уголках губ, а потом поднялся, хлопнув его по плечу.
— Не дрейфь, никто до твоей великолепной задницы не дотронется, если сам не захочешь. Обещаю.
— Ты считаешь мою задницу великолепной?! — впал в священный ступор Сима, не зная паниковать ему уже или еще немножко погодить.
— Да твою мать, Сима, — Роман только глаза закатил и хорошенько его встряхнул. — Расслабься. А то я с собой буду табличку «сарказм» таскать. Ибо не разглядывал я твою задницу, поэтому не в курсе о ее великолепии. Но раз ты так над ней трясешься, то, наверное, и правда великолепная. Хотя ты меня интересуешь исключительно с платонической точки зрения. Кто еще мне будет кофе по утрам носить и следить, чтобы я не проспал. Но я буду долго ржать, если ты влюбишься в парня. Очень долго.
— Главное не в препода. И не в куратора. А если он на девчонку будет похож, то и ладно… можно представить что девчонка… какая в попу разница? — выдохнул Бехерович и, залпом допив степлившийся сок, резко выдохнул. — Я готов!
— К чему, чудовище? — Рома вскинул бровь, вытягивая его из-за стола. — Сейчас у нас окно, есть возможность подремать или сходить проветриться до парка. Пока тепло на улице.
— Наверное у меня тоже едет крыша, — вынес неутешительное для себя резюме Сима. — Ладно, давай в парк. Поваляться на скамейке под деревом, что может быть лучше? Ты мне почитаешь?
— Только за отдельную плату. Натурой, — ухмыльнулся Рома и пошел к выходу из столовой, по дороге вытянув из ларя брикет мороженого. Пусть и не любимое итальянское мягкое, но все равно вкусное — оно примиряло его с окружающей действительностью.
— Говнюк, — выдохнул Сима и поплелся следом. Как бы то ни было, но за три недели он привык и к Ромке, и к Шеннону, и даже к тихоне-японцу. Рано или поздно все меняется. Вопрос только во времени.
— Я тоже люблю тебя, моя прелесть, — мурлыкнул Рома и, развернув мороженое, со стоном удовольствия принялся за сладкую холодную субстанцию. О том, насколько пошло это может выглядеть со стороны — он даже не задумывался. И к лучшему.
…Стук в дверь раздался ночью. Настойчивый. Дробный. Почти истеричный. Таким стук бывает в фильмах ужасов, когда чувак, которому монстр вот-вот наваляет, пытается достучаться и получить хотя бы призрак надежды на выживание. Так стучат, если стучать больше некуда. Некому. Если вообще другого выхода нет.
Стук не прекращался. И в конечном итоге к нему прибавился еще и горячечный шепот. И вот только по сбивчивому паникующему срывающемуся шепоту стало понятно кто стоит по ту сторону двери.
— Рома… Рома, пожалуйста, открой, а? Ну пожалуйста, Ромка, я тебя очень-очень прошу, ну пусти… Рома, я этого придурка учебником огрел, он мне в штаны полез, Ром, я не могу с ним спать, слышишь? Ну пожалуйстаааа…
Рома выматерился громко, витиевато и даже красиво. Лемешев бы точно оценил. Не задуряясь на «одеться», в темноте прошлепал босыми ногами по полу и распахнул дверь.
-Тише, Аяна разбудишь, — посторонился, пропуская внутрь. Взъерошенный, сонный, помятый ангелочек. — Он хоть жив?
Чед нырнул в уютный сонный мрак комнаты и, мгновенно закрыв за собой дверь, прислонился к ней спиной, точно усиливая собственным телом «неприступность» бастиона.
— Да жив он, — судорожно выдохнул, устало прикрывая глаза. — Что ему станется. Не до кровищи ж я ему вломил. И черепушка крепкая. Просто вырубился и все. Надеюсь до утра. А утром пойду к Лемешеву… или сначала с этим идиотом поговорю. При свидетелях. Достал, сил моих нет.
— Оно, знаешь ли, кровь — не показатель, — Рома вздохнул, возвращаясь к своей кровати и с ногами забираясь на нее. — Ты мне скажи, чего ты больше боишься — того, что парень, того, что Тимур или в принципе «до брака»?
— А сам как думаешь? — Шеннон запер замок и прошлепал к незанятой кровати. Всей одежды — трусы и футболка. Веселое будет возвращение утром. Благо, что блок один. — Я парень. Взрослый нормальный парень. И с мозгами у меня все в порядке. И мне все-таки девушки нравятся. И вообще, я как-то не так свой первый раз представлял… А теперь я не могу запомнить ни строчки из модуля, хреново сплю, у меня постоянно болит голова и ко всему еще и галлюцинации добавились. А он проходу не дает. Ночами обнимает. Поцеловал один раз. Если я не с тобой или Симой говорю, смотрит косо, будто я его собственность. И это только месяц прошел. Я устал, Ромка.
— Понравилось хоть? Целоваться? — хмыкнул Рома. — Или ты от шока ничего не запомнил? Ладно, я понял. Только утешить ничем не могу. Тут надо у Лемешева поинтересоваться. В плане ревность — это нормально для третьего курса или Тимурчик наш на тебя просто конкретно запал. Потому что если первое, то проблема вполне решаема временем и расселением. Ну, а если второе…
