— Мелкие для меня могут быть покрыты мраком по совсем другой причине, — задумчиво протянул норг. Об этом не говорят. И даже не пишут в учебниках для провидцев. Но видеть оракулы переставали в случае если объект наблюдения становился в дальнейшем причиной гибели наблюдателя. Не самая приятная перспектива. Но только время и расставит все по своим местам. — В любом случае, разговор с младшими стоит отложить. Пока Сашка не успокоится. Время терпит вполне. Да и поздно уже…
— Вот в этом ты прав, — Дейм улыбнулся и поднялся с облюбованного места. — Может статься, что и не понадобится нам помощь мелких. Только загляни на всякий случай хотя бы на недельку вперед. И, Бога ради, поговори с Ромой. Нам нужно знать, как он эти вероятности воспринимает. Что-то видит или просто предчувствует. И если первое, то нам нужно понять, как в этом случае все это понимает Тимур.
— Доброй ночи, Деймос, — кивнул Линдстрем и неспешно покинул вотчину друга. Оставалось надеяться что все запланированное все-таки получится. И Сашка прекратит беситься. И старший квартет угомонится наконец сам по себе.
Как только за Гейром закрылась дверь, Дейм выдохнул и закрыл глаза, прислушиваясь к себе. Пульсировало внутри тупой болью, пекло. Сашка, Сашка… Немного поколебавшись, он с силой потер лицо ладонями и стремительно вышел из комнаты. Тенью пронесся по коридору жилой зоны и остановился перед дверью комнат Лемешева. «Сашка, Сашенька…»
Открыл тот не сразу. Какое-то время он чувствовался близко, буквально за дверью. Если заставить сердце колотиться чуть тише, можно было услышать его дыхание. Там, за тонкой перегородкой. Его ладонь согревала теплое старое дерево. И еще он молчал. Точно решился на что-то — открыл. А потом шагнул вперед и обнял, всем телом вжимаясь, точно пытаясь влиться в него каждой клеточкой себя.
— Дурак ты, Сашка, — Дейм обнял его в ответ, прижимая с силой к себе. — Неужели ты думаешь, что мы можем причинить вред этим малышам?
— Нам вроде как тоже вред не причиняли, — выдохнул Лемешев. — Только нам все равно хреново было, и без вреда…, а в итоге ты бегаешь от меня, Гейру паршиво без Натана, и мы все боимся снова оказаться инвалидами…, а мне плевать, Дейм, понимаешь? Мне плевать, потому что я устал быть без тебя.
— Я тоже, Саша, я тоже, — Дейм потерся щекой о его висок и втянул запах волос. Губами коснулся кожи шеи.
На короткий миг тот отстранился, впрочем, так и не разомкнув объятия. Заглянул в глаза, тяжелым, пристальным взглядом.
— Так какого черта мы стоим на пороге, Дейм?!
— Шаг назад, мистер Лемешев, — Дейм обжег дыханием его губы и улыбнулся.
Шаг назад, как в танго, разворот, короткий пинок, после которого захлопывается дверь. Так по-обычному. Так по-человечески. Александр вжал его в стену, вламываясь поцелуем в его рот, жадно, голодно, комкая пальцами рубашку на его груди.
Дейм рассмеялся его напору хрипло, почти надрывно. Успел выдохнуть короткое: «Щит, Саша», и ответил, втягивая в рот юркий и наглый язык. Запустил руки за пояс, ногтями провел по пояснице, выгибаясь так, чтобы быть еще ближе.
Да, точно, Щит… пока еще можно его создать и автономизировать, пока еще на это способен разум. Александр шагнул назад, разрывая дистанцию. Алая нить рванулась вперед, снова связывая их. Проникла под кожу, маленький яростный паразит.
Щит. Звонко встретились ладони, и звук разнесся по комнатам, отскакивая от стен, дверей и окон, резонируя с подвесками люстры и зеркалами. Звук метался в коробке комнат, ударяясь о поверхности, как мячик, все быстрее и быстрее, пока не превратился в безумную высокочастотную вибрацию. И все стихло. Ни тиканья часов, ни шелеста шагов. Только их дыхание. Быстрое и сорванное.
Еще шаг назад, глядя глаза в глаза. Лемешев медленно расстегнул пуговицы на рубашке и стащил с себя тонкую ткань.
Дейм окинул его страстным взглядом, а потом криво усмехнулся и с ленивой грацией отлепился от стены. Медленно облизнулся и повел плечами, скидывая на пол изрядно помятую Сашей рубашку и открывая великолепное тело молодого мужчины. Поджарое, гибкое, сильное. Под смуглой от жаркого средиземного солнца коже перекатывались мускулы.
В отличии от него Александр казался почти белым. Белым как мрамор. И таким же холодным. Вот только впечатление было обманчивым. Шаги, шаги, шаги… неслышные, неощутимые почти, сквозь еще один дверной проем, где хозяин оставил валяться брюки и пояс, шаги, и где-то под стулом в спальне — белье. Шаги… шорох постели. Темно-синие простыни. Вот только цвет их не мог и близко соперничать с цветом глаз Александра.
