Сима поднялся с места и направился прочь, вливаясь в ручеек первогодок, но у самого выхода был перехвачен за руку. Кем? Не нужно долго гадать, запах, мягкий, песочного цвета крупно вывязанный рукав, сильные пальцы. И дрожь глубоко внутри, зыбкая, эфемерная, как кругами по воде, и холод-холод-холод…
Сима вскинул взгляд, вновь налетая на искрящийся айсберг чужого взгляда. Хэй, я ж не «Титаник», господин ректор, хватит меня загонять, хватит морозить и топить! Но взгляд требует выключить музыку. Требует вытащить наушники и слушать. Все, что пожелает сообщить норг. Иначе не отстанет. Иначе все будет сугубо на совести студента. Что такое — получить на совесть груз в виде вины, Сима уже знал. И повторения не желал. И музыка отдалилась, стала глуше, наушники змейкой обернулись вокруг шеи.
…Закроются наши возможности
Мы все-таки не рассказаны
И все быстро закончится
Даже еще не начавшись…
— Нам с вами нужно серьезно поговорить, Симеон. К сожалению, это очень важно. Мне правда хотелось бы, чтобы мои предположения относительно вас были ошибочны. Но увы…
— Увы для вас или для меня? — вскинул бровь Сима, привычно натягивая толстовку на кулаки. Рядом с ним снова холодно.
— Может статься — для нас обоих, — поджал губы Агейр.
— По Фрейду, — усмехнулся Сима, и добавил, разглядев замешательство Линдстрема. — Просто музыка в тему.
— Музыка? — снова улыбка. Может даже на пару градусов теплее чем ранее.
— Знаете, такая, которая раскалывает ваши эмоции и чувства. Музыка, которая вскрывает вас как консервный нож банку. И вы уже не можете сдержаться, потому что музыка описывает ситуацию как ничто другое.
Норг прищурился, а потом вдруг потянул на себя наушники и погрузился в звук, прикрыв тяжелыми веками ледяные глаза. Так близко Сима его еще не видел. Близко и пожалуй даже интимно. Длинные светлые ресницы. Густые, бархатные. Ровный золотистый загар. Почти платиновые волосы. Родинка под уголком глаза.
Веки по самому краю обведены красным. Воспаленные глаза. Недосып? Усталость? И еще горькие складочки у скорбно опущенных уголков губ. Скорее уж измождение. Как себя до такого состояния довести можно?
И снова запах. Запах обнимает, несмотря на то, что Линдстрем обеими руками придерживает наушники. Обнимает почти физически. Это чувствуется кожей, телом ощущается, и голова кружится. И безумно хочется согреться. Толстостенную кружку в руки, и чтоб Ромка на соседней кровати, и Аян, вслух читающий что-то там, и Фрей, и Шеннон с Тимом. Уютные. Но вместо них — замерзший Кай, по Фрейду складывающий слово «Вечность» из сплошных Ж, П, О, А.
— Хорошая песня, — Линдстрем вернул наушники и отстранился. Рядом на стене — иней. Сима провел по нему кончиком пальца. Призрачное тепло тела оставило на бежевом влажный след. — И вы правы, вскрывает… Очень точно соответствует.
Зал опустел. Они остались вдвоем в огромном пространстве. Голоса взлетали под купол и шелестом опадали вниз. Если на секунду закрыть глаза можно представить что там, наверху, шелестят крыльями голуби.
— Чему соответствует?
— Нашей с вами ситуации, господин Бехерович, — наверное, в такие моменты обычно и притягиваются личности. Вот сейчас, если следовать классике жанра, он должен провести пальцами по волосам. А Агейр Линдстрем снова должен прикрыть свои невозможные глаза, а потом поймать его руку и прижаться к ладони щекой. У сильных всегда есть слабости.
— В чем же она состоит? — дыхание. Касается губ. Это почти как поцелуй, только еще не он. Но очень, очень близко, так близко, что можно ощутить его вкус. Альпийские луговые травы. И холодная вода северных фьордов
— Вы оператор, Симеон, — шепнул норг. — Ваш дар — дар оператора…
— Так в чем же трабл, господин Линдстрем?
— В том, что вы — мой оператор, Сима, — взгляд из-под полуопущенных ресниц. И усталость. Линдстрем будто смирился с тем, что это случилось. Или пытается смириться.
Сима забыл как дышать. Или никогда не помнил? Может и так. Может и нет. Это все сон. Дурацкий красочный очень реальный сон. И вынырнуть из него никак не получается. Что там надо сделать? Посмотреть на свои руки? Ущипнуть себя во сне. Уснуть во сне? Или проснуться для того, чтобы проснуться?
— И между нами сейчас происходит то, что называется…
— Запечатлением, — закончил за него фразу Сима.
— Верно, — кивнул Линдстрем. — Пока что я его сдерживаю. Не позволяю завершиться. Потому что должен знать, хотите ли вы быть моим партнером. Это ответственность. Это может быть больно. Но это в любом случае усилит вас.
— Всегда есть подвох, — сглотнул противный ком Сима. — Есть то самое «но» которое все портит.
— Меня это усилит тоже. Но я априори сильнее вас, моя собственная энергия начнет тащить вас вверх. Иногда вы будете с ума сходить. Иногда — захлебываться. Вы еще не готовы к рывку, так что для вас это будет больно.
— Я должен подумать?
— Должен, — медленно кивнул Агейр.
