— Расскажешь потом? — Фрей тут же вскинулся, любопытно блестя глазами.
— А как же, со всеми подробностями, — Рома покивал головой и показал Тимуру язык.
— Я и сам могу, — ничуть не смутился Тим. — Метатренинг меняет мировосприятие. Глючит со страшной силой. Тактильные ощущения становятся странными. Все воспринимается по-другому. Запечатленным везет. У них есть якорь, неизменная позиция. Единственное что остается реальным. Для меня в какой-то момент такой реальностью стал Чед. Он не менялся. Я мог проснуться утром и увидеть что моя подушка стала куском мха. Кровать — лавкой. А джинсы — казацкими шароварами. Хорошо если не греческой тогой. Чед оставался Чедом. И я нашел выход. Стал обнимать его когда сплю. Так кусочек реальности становился больше и мне больше не казалось что я еду крышей.
— Круто, — спустя долгую секунду молчания выдохнул Рома. Восхищенно и чуть-чуть испугано.
— А ты уверен, что ты оператор? — а вот Фрей всеобщего восторга и удивления не разделял. — Мне парни мои… бывшие мои рассказывали, что такое больше для материалистов свойственно. Операторы чаще по «уровням» бродят. Спонтанный выброс в «астрал».
— Уверен, — кивнул Ширинский. — Выбросы тоже были. В сущности, все было. Мне говорили, что я три дня ходил по Институту так, будто по шаткому мостику. И вдоль стеночек. Я такого не помню, хоть стреляй. Зато три дня я провел в лабиринте. Думал — живым не выберусь. Так что в общем-то все сопоставимо и проверябельно.
Аян крупно вздрогнул, и Фрей инстинктивно накрыл его плечо ладонью.
— Так что ж, получается, что если до третьего курса никого себе не найдем для этого дела, придется к соседям по комнате приставать? — Рома поймал взгляд Фрейя. — Тебе это на следующий год светит, красавчик. Если так же начнешь с ума сходить — переселюсь, — «пригрозил» он.
— Подумаешь, — фыркнул тот. — Я к Тиму под бок пристроюсь. Тем более, что уже опытный.
— Уверен что до этого момента вы скооперируетесь, — фыркнул Сима.
— Думаю что и ты справишься, — улыбнулся Чед.
— Те, кто не запечатляется — скорее исключение из правил. Так что не стоит трястись. Все у вас будет хорошо, — успокоил Тимур.
— То есть ты у нас исключение из правил? — Рома вскинул бровь.
— А что это вообще такое? И как понять, что оно произошло или происходит? И… — Аян вдруг смутился, — если тебе при этом очень нравится другой человек, что тогда?
— Если тебе при этом нравится другой человек — никто не мешает тебе с ним быть, — пожал плечами Тимур. — Это ж не замужество. Хотя некоторые запечатленные становятся парами, это да.
— А как понять, если тянет к обоим? Просто… по-разному, — полыхая щеками и ушами, Аян упрямо смотрел только на Тимура.
— Ээммм… вот тут, прости, не знаю. Попробуй. Не попробуешь — не узнаешь. Мне как-то не приходилось сталкиваться с таким, — развел руками татарин. Потянувшись, он снова взял книгу и поднялся на ноги. — Я спать. Вы — как пожелаете. И платья потом покажите, чтоб я в обморок не падал при выборе спутницы на бал.
Аян сник, Рома нахмурился, а Фрей со вздохом выпрямился, ероша пряди японца.
— Размечтался, — коротко выдал Рома. — Сюрпризом будет. Гуд бай, мой рыцарь. Чед, ты тоже пойдешь или дашь нам еще немного поиздеваться над твоим планшетом? Мне свой включать неохота. И в классную комнату к стационарнику идти — тоже.
— Да мучайте, кто мешает? — тот передал Ромке планшетник и помахал рукой Ширинскому.
— А по-моему тему лямур-дэ-труа надо раскрывать шире! Это ж такое поле непаханое! — воодушевился Сима, за что получил от Чеда подушкой.
— Не смущай малыша, — британец нехорошо прищурился и показал Бехеровичу кулак.
— Я не малыш! — вскинулся Аян. — Почему меня все так называют?! Ну, ростом не вышел, так что? Я не маленький!
— В наших традициях «малышом» называют не за рост или возраст. Это нежное, ласкательное прозвище человека, который нравится нам. Малышом могут назвать и Тима, если в нашего медвежонка кто-то влюбится трепетно и беззаветно, — пояснил Сима. — Так что не обижайся, мы не унижаем тебя. И не дразним.
Аян растерялся. Хлопнул ресницами, удивленно скользя взглядом по парням и только и успел взвизгнуть, когда сверху на него спикировал Фрей, валя на пол.
— А кто это у нас тут малыш, по ком это у нас кошачьи ушки плачут! — он оседлал извивающегося, хохочущего парня, не давая вырваться, и начиная то ли щекотать, то ли мять бока. Рома фыркнул, но потом не выдержал сам и ринулся вперед, прихватив с собой диванную подушку. Фрей дернулся, получив удар по макушке, Аян вскинулся и через секунду на полу уже была куча мала и разобрать кто где было невозможно.
— Детский сад, штаны на лямках, — заржал Сима, присоединяясь к необузданному веселью, в которое с тарзаньим воплем в конечном итоге занырнул и Чед.
Возня, смех, тычки и несерьезные попытки выбраться — они кубарем прокатились по небольшой гостиной, снеся на своем пути журнальный стол и сдвинув кресла. И только когда перестало хватать воздуха и сил — распались, вытягиваясь без сил на полу и еще пофыркивая от смеха.
