— Фрей… — надо было что-то сказать. Но тот не дал, на миг стиснув его сильнее и снова расслабив руки.
— Утром все забудется. И это тоже. Спи, Ромашка. Спи.
Рома криво усмехнулся тому, как все просто оказалось у мистера Блэкберри, а потом смежил веки, уверенный, что не уснет до утра, и тут же провалился в сон. А когда проснулся утром, в кровати он был уже один.
Конец первой части
====== Часть 2. “Метатренинг и как его пережить”. Глава 1 ======
Комментарий к Часть 2. “Метатренинг и как его пережить”. Глава 1 Анжей http://static.diary.ru/userdir/4/9/3/7/49376/84856312.jpg
Матей http://www.viewscraze.com/wp-content/uploads/2010/09/4_essential_looks_for_fall_2010.jpg
Айвен http://cs10709.vkontakte.ru/u106879641/127504277/y_77207425.jpg
Санада http://s019.radikal.ru/i606/1207/39/11560731fbf6.jpg
И еще много, очень много NC-сцен.
…и друзья сердцами вторят речи клятвенной точь-в-точь,
Цвет рубинов стал янтарным, и уж мыслить им не в мочь.
Полюбились так друг другу, что уйти не могут прочь,
И, прекрасные, проводят неразлучно эту ночь…
— Что ты думаешь об этом отрывке? — Анжей выгнулся на шезлонге, оглядываясь на молчаливого собеседника, занятого, кажется, единственным интересующим его занятием: созерцанием накатывающегося на мягкий белый песок прозрачно-лазурными волнами океана. Перистые пальмы, бунгало слепяще-белое в пенном море яркой сочной зелени, бирюзовая изразцовая плитка, горьковатый йодистый аромат теплой воды. Солнечная нега под огромным зонтом.
— Я вот считаю, что среднестатистическому европейцу этого не понять. Это сложно без глубокого понимания структуры общества, философии, быта, традиций и истории народа, чей представитель написал эти строки. Кстати, это не наш современник. Этим строкам уже почти девять столетий, представляешь? Я вот когда читал, решил что это просто великолепная адаптация. Ювелирная работа переводчика. Но потом прочел целых три перевода этой поэмы, и решил что иносказаний и приближений в последней меньше чем в остальных… красиво все-таки, честное слово… а главное, я бы сказал, что история очень точно описывает нас.
Он заложил между страницами бамбуковую закладку и свесился со своего лежбища, вглядываясь чуть с прищуром вдаль. На загорелом лице под выгоревшими добела светло-русыми прядями его глаза казались прозрачными. Прозрачно-серыми. Как тонкая грань между водой и песком ранним утром.
— Знаешь, вообще очень многие авторы, как современные, так и древние, пытались описать грань дружбы-любви. Ту, которая еще не пошлая похоть, но уже пересекла рубеж обычной теплой привязанности. Это очень сложно, чудовищно сложно. Такое невозможно описать, не познав. Но к сожалению, большая часть современных авторов, пишущих об этом, либо женщины, либо геи. Ни те, ни другие это чувство, эту грань, описать попросту не способны. А это оооочень обидно, я тебе скажу. Такое чувство называют модным словом «броманс», но на мой взгляд, оно все равно не точно описывает состояние души тех, кто на этой грани балансирует. Вот как мы с тобой…
— Где-то ты явно ошибаешься. Может, в том, что описать это современные авторы не в состоянии. Женская дружба бывает порой очень странной. И часть геев с тобой тоже не согласится. Особенно те, которые до встречи с кем-то единственным предпочитали противоположный пол. Но думать мне лениво, — Ваня, с первого дня в Институте откликавшийся на Айвена, потянулся и снова откинулся на лежак, щуря глаза. Странно, но солнечные очки он не любил и практически не носил. — Что касается остального — у нас будет шанс проверить. Третий курс и метатренинг. Наконец-то, — он повернулся к соседу и с улыбкой смахнул с его плеча песок, оставшийся после последнего купания.
Тот отложил книгу и сел, тут же зарываясь пальцами ног в белый песок. Мечтательный флер стек с красивого лица. Светло-серые глаза затянуло тяжелой дымкой, и он глубоко вдохнул жаркий сладкий воздух. Он часто погружался в видения. Чтоб избегать дурацких ненужных мелочей, чтоб помогать тем, кого считал своей семьей, чтоб просто сделать жизнь немного легче.
Путанные линии в туманной взвеси. Сверкающие потоками силы и тяжелыми узлами, пульсирующие мощью и волей, одна — рядом, стоит протянуть руку и коснуться и она, дрогнув, отзовется на прикосновение, как на ласку, задрожит, будто живое человеческое тело. Так восхитительно, так чувственно. Он любил свое предназначение за эту вот чувственность. Он и сам испытывал ощущение, сходное с оргазмом, когда касался этих линий-нитей-лент. Но твердо удержать в руках их мог только парень, лежащий на шезлонге рядом. Только он.
Кольнуло ревностью. Что он хочет проверять во время метатренинга?
— И что же ты хочешь проверить?
— Связи. Якоря, — Айвен отзеркалил его движение, сев напротив. — Вряд ли мы будем исключением, и крыша у нас будет ехать ничуть не хуже. Кто кого удержит? Чье запечатление истинное, а чье — тот самый броманс. — Потянулся, подушечкой пальца провел по скуле. — Анж, а тебе не страшно?
