— Я слишком прост для вашей многовековой философии, — Айвен обнял его и перекатил на спину, вжимая в матрас. Забавно, но быть разгульным и болезненно-страстным с Санадой у него никогда не получалось. И ласкал он его без особой нежности, но со странным трепетом, не оставляя без внимания ни одну чувствительную точку, карту которых знал наизусть не только у Санады, но и всех остальных. Японец был гибким, но очень сильным, похожим на катану, спящую в ножнах. Экзотически-красивый, податливо-отстраненный. Айвен целовал его долго, сильно, лаская плечи, грудь и живот, слегка царапая ногтями внутреннюю сторону разведенных бедер.
— Зря ты так считаешь, — стоном-вскриком ответил Санада. — Ты себя недооцениваешь…
Его поймали в кокон переплетенных рук и ног. Пошлых звуков влажных поцелуев рядом. Вскриков и горячечного шепота.
— Я знаю свое место в этом мире, мой красивый, — Айвен обжег дыханием налитую плоть прежде, чем погрузить в рот.
Пальцы Санады сжались на его плечах, пятная кожу алыми следами. Отмечая порыв удовольствия, который так и не был озвучен голосом. Только выдох. Шелестящий мучительный выдох.
— Рядом. С нами. Со мной…
— Мне без вас никуда, — нет смысла спорить с очевидным. Только ласкать сильно, страстно, отвлекая от дискомфорта меж ягодиц. Айвен таранил вход в тело пальцами острожно, но неумолимо. И наконец навис на японцем, приставив член и заглядывая в затуманенные глаза. — Как ты хочешь, Сан? В чьих руках ты хочешь кончить?
— Возьми, — артикуляция, и снова выгнулся, подаваясь на встречу, так откровенно, так бесстыдно. — Все равно с Анжем мы вместе спим, — и опять поцелуй, будто он никак не мог насытиться вкусом губ Айвена.
— Он заразил нас всех своим бесстыдством. Но мне нравится, — и внутрь, неумолимо, почти грубо, проникая сразу глубоко. И отдать губы на растерзание, двигаясь так, как они оба любят.
— Кажется, наш северный медведь действительно соскучился, — Матей кинул на увлекшуюся парочку жадный взгляд и вернул свое внимание Анжею. Не опуская глаз, кончиком пальца собрал потеки предэякулянта и с непристойным стоном погрузил в рот. — Но, боюсь, наш самурай тебе сегодня не достанется, Ваня не отпускает то, что попало к нему в руки, — и вдруг дернул его за бедра на себя вверх. Так, что возбужденный член любовника оказался почти у самого лица. Облизнулся и невесомым поцелуем коснулся головки.
— И кому из них ты завидуешь? — охнул от неожиданности Анжей и рассмеялся. — Даже не знаю… кажется именно Сану. Вы так и не решили кто из вас более крутой альфа, м?
— Когда придет время — мы разберемся, — Матей отпустил свою игрушку и вскинул взгляд на любовника, усмехаясь. — Хочешь… Конечно, хочешь, — напрягся, опрокидывая его на постель, и устроился меж раздвинутых ног. Ладонью накрыл член, а язык погрузил в напряженное тело.
— Пооооодлость… — вскрикнул, протестуя, Анж. — Ты всегдаааа… съезжаешь с темы… да… так, еще… сильнее… быстрей, боже, Матей, быстрей, ну… — он извивался, как уж на раскаленном камне, не в силах остановиться, перестать стонать, кусать собственные губы или комкать и без того сбитую постель.
Но Матей словно и не слышал. Ласкал неторопливо, больше дразня тенью удовольствия, чем самим удовольствием. Ладонь, ласкающая член, лишь едва касалась головки, а язык, таранящий тело, не доставал до простаты, увлажняя и растягивая стенки. Словно мало кипела кровь от сладких стонов Санады и вторящих ему выдохов Айвена, чтобы сойти с ума.
— Ненавижу тебя, — чуть не плакал Анж. — Ненавижу, слышишь?..
Его пальцев коснулись пальцы Сана. Сжались, переплелись, соединяя ладони, и будто разряд прошил тела.
— Ненавидь, — обжег его взглядом Матей и выпрямился. Закинул одну его ногу на плечо, лизнул косточку на лодыжке и, раскрыв бедра настолько широко, насколько это можно, вошел одним долгим толчком. Немного подождал, прислушиваясь к реакциям его тела, и задвигался в таком же ритме — неторопливом, скользящим, заставляя выгибаться в попытке получить его в себя больше, глубже, чаще.
Анжей стонал и ругался, грязно, по-польски, совершенно не выбирая слов. Да это и не было нужным. Он никогда за словом в карман не лез. Да и ругаться мог на пяти или семи языках. Но сейчас это было так непристойно, так возбуждающе и безумно. Жаль, что нельзя дотянуться до рук Санады, до его бедер, чтоб оставить отметины — алые борозды на золотистой коже.
— Хочешь его, верно? — Матей остановился, давя на простату несильно, но неумолимо. — Хочешь? Только скажи — и я тебя отпущу.
— Я хочу все! — простонал Анжей, глядя ему в глаза. Он дернулся, подаваясь вперед вопреки удерживающим его рукам. Почти больно, почти на грани. Но он привык получать то, что хотел.
Но Матей только стиснул его сильнее, не давая ему двигаться. Наклонился, жестко поцеловал, впившись зубами в губы, и вдруг отстранился, вышел из тела. Жадно поцеловал приоткрытые губы Айвена, обласкал сосок Санады и откинулся на спину, потягиваясь с непристойным стоном. — Он весь твой, мой сладкий.
