- Верно, миссис Пруст. Невысокий, но очень опасный, вот он какой был. На следующей неделе его собирались вздёрнуть. Выдрал с корнем стальные прутья, которые были не по зубам и силачу с ломом, а потом спрыгнул на землю. С высоты тридцать футов! Это неправильно, ненормально. Но он и ещё кое-что сотворил, боги, мне от одной мысли об этом плохо становится.
У камеры, столь неожиданно освобождённой Макинтошем, дежурил ещё один надзиратель. Совершенно напрасно, с точки зрения миссис Пруст, потому что узник определённо сбежал. Увидев ведьму, охранник уважительно козырнул.
- Доброе утро, миссис Пруст, - сказал он. - Позвольте заметить, я страшно горд повстречать дочь лучшего палача всех времён. Пятьдесят один год у рычага, и ни единой ошибки с клиентом. Нынешний, мистер Трупер, тоже неплох, но его клиенты порой слегка дёргаются вверх-вниз, по-моему, это непрофессионально. А ещё ваш отец ни разу не пропустил честно заслуженную казнь из опасений, что его потом будут преследовать адские языки пламени, демоны, привидения и прочая ерунда. А случись такое, он бы погнался за ними и тоже повесил, помяните мои слова! Семь с четвертью секунд, потрясающий джентльмен.
Но миссис Пруст не слушала его болтовню, она смотрела на пол.
- Ужасное зрелище для леди, - сказал надзиратель.
Миссис Пруст рассеянно возразила:
- Когда ведьма
Потом она принюхалась и выругалась так, что у Фрэнка аж глаза заслезились.
- Вы гадаете, что на него нашло, да?
Мисси Пруст выпрямилась.
- Мне не нужно гадать, парень, - мрачно сказала она. - Я знаю.
Миссис Пруст спешила обратно на улицу Десятого Яйца. Туман жался к стенам, торопясь дать ей дорогу. Она оставляла в дымке туннель в форме, собственно, миссис Пруст.
Когда его мать, сопровождаемая, вместо дверного звонка, громким пуканьем, ворвалась в магазин, Дерек мирно пил своё какао. Он взглянул на неё, и нахмурился:
- Как тебе звук? Похож на си-бемоль? Мне кажется, ничего общего.
Он сунул руку в ящик под прилавком за камертоном, но мать, не обращая на него внимания, пронеслась мимо.
- Где моя метла?
Дерек вздохнул.
- В подвале, ты что, забыла? Когда гномы месяц назад сказали тебе, во что обойдётся ремонт, ты обозвала их бандой жадных маленьких украшений для лужаек, помнишь? Да и какая разница, ты всё равно ей никогда не пользовалась.
- Мне срочно надо в... деревню, - сказала миссис Пруст, оглядывая полки в надежде обнаружить ещё одну, на сей раз исправную, метлу.
Её сын выпучил глаза.
- Ты уверена, матушка? Прежде ты говорила, что сельская местность вредна для здоровья.
- Вопрос жизни и смерти, - пробормотала миссис Пруст. - Может, одолжить у Высокой Худой Низкой Толстой Салли?
- Мам, не надо так её называть, - укоризненно заметил Дерек. - Она не виновата, что у неё аллергия на приливы и отливы.
- Зато у неё есть метла! Ха! Не одно, так другое. Будь любезен, сделай мне бутерброды.
- Всё из-за девчонки, что была тут на прошлой неделе? - подозрительно спросил Дерек. - Мне кажется, она лишена чувства юмора.
Его мать снова проигнорировала эти замечания, и принялась рыться под прилавком, пока не разыскала тяжёлую, залитую свинцом дубинку. Мелкие торговцы на улице Десятого Яйца работали с минимальной наценкой, и поэтому к ограблениям магазинов относились крайне неодобрительно.
- Не знаю, я правда не знаю, - простонала миссис Пруст. - Я? В моём возрасте творить добро? У меня, наверное, размягчение мозга приключилось. И мне за это даже не заплатят! Боги, боги, что со мной? Ещё немного, и я начну предлагать людям исполнить три желания! Если такое случится, Дерек, дай мне как следует по голове. - Она вручила ему дубинку. - Остаёшься за старшего. Постарайся распродать резиновый шоколад и забавную поддельную яичницу, ладно? Скажи покупателям, это новомодные закладки для книг, или ещё что, неважно.
С этими словами миссис Пруст выбежала в ночь. Ночью улицы и переулки города были весьма опасны, заполнены грабителями, ворами и прочими пренеприятностями. Однако при виде миссис Пруст все они поспешно исчезали в тени. «Миссис Пруст» означало «плохие новости» и лучше тебе их не слышать, если хочешь, чтобы все кости в твоих руках остались на своих законных местах.
Тело, прежде известное как «Макинтош», бежало сквозь ночь. Оно было наполнено болью. Но призраку наплевать - это не его боль. Все мускулы бились в агонии, но это не была агония призрака. С пальцев, выдравших из стены стальную решетку, капала кровь. Но призраки не кровоточат. Никогда.
