Алёнка позвонила этим же вечером. Но я отказался подходить к телефону. На следующее утро я не побежал на нашу полянку в долине Репинки. А потом, последовательно, пропустил и занятия в «музкалке», и занятия в «художке» и, даже, секцию бокса.
На пороге нашей квартиры Алёнка появилась в субботу утром. Тихая и, судя по кругам под глазами, зарёванная. Встретила её мама, но ничего сделать так и не успела. Потому что уже давно проснувшаяся сестрёнка засекла её приход и тут же настучала мне:
— Ром, там Алёнка пришла! Они с мамой разговаривают! — разнёсся по всей квартире её звонкий голосок. Она мою красавицу всегда любила. И в том, оставшемся в прошлом будущем, и сейчас…
Я тоже к тому моменту уже встал и полчаса как терзал дедову пишущую машинку. За последние полтора года, то есть с того момента, как я начал её эксплуатировать на профессиональной основе, она изрядно разболталась. Поэтому я решил, что с очередного гонорара постараюсь купить себе новую. И, желательно, электрическую. Те хоть и весили как холодильник, зато были намного прочнее. Да и печатать на них было куда удобнее… Но это было весьма непросто. Во-первых, пишущие машинки, как и почти всё в СССР кроме хлебобулочных изделий, макарон, молока и, пожалуй, мороженного, являлись довольно большим дефицитом. Так что достать их можно было только «по знакомству». Ну и, во-вторых, они ещё и считались «множительной техникой». Вследствие чего их требовалось ставить на учёт в местном отделении КГБ. А ну как ты, такой-сякой, листовки антисоветские на них печатать вздумаешь? Тут-то мы тебя и прищучим…
Когда моя любовь вошла в комнату и испуганно замерла у двери, я, не смотря на все свои планы ещё чуть-чуть «подержать паузу» и выжать из неё по максимуму, не выдержал. Потому что едва не задохнулся от нежности и любви. Так что я тут же вскочил со стула и, одним прыжком подскочив к ней, крепко её обнял. Она замерла, вскинув взгляд и с отчаянной надеждой уставившись на меня, а затем опустила голову и, уткнувшись лицом мне в грудь, горько, но облегчённо заплакала…
Следующие две недели мы с Алёнкой почти не расставались. Когда я приходил из школы — она уже ждала меня в моей комнате. После чего мы вместе шли в «художку», в «музыкалку», а когда у неё были занятия в бассейне я сначала сопровождал её, а потом бежал на бокс. Вечером я садился за пишущую машинку, а она, рядышком, делала уроки. А потом я провожал её до дома… Чёрт возьми — это было реально здорово!
Вторую повесть я привёз в «Пионерскую правду» в конце февраля. Лора Саркисовна встретила меня очень радушно. Ну да мы с ней весь прошедший год активно перезванивались…
— Заходи Рома-джан, садись. Как твои дела? Как Анаит? Давно Амазаспа Хачатуровича видел?
Побеседовали мы очень мило. А когда в конце я осторожно затронул вопрос насчёт книжки — она понимающе улыбнулась.
— Есть у меня в «Молодой гвардии» один хороший знакомый — Володенька Бушманов. Ответственный секретарь. Я когда твою рукопись вычитаю — ему позвоню, поговорю. Может что и получится…
Через две недели мы снова поехали с мамой заключать договор на публикацию в «Пионерке» моей новой повести. А в начале апреля меня пригласили уже в «Молодую гвардию» …
Начало встречи меня реально напрягло. Не знаю, что там про меня рассказала Лора Саркисовна, но в издательстве меня встретили не очень-то приветливо.
— Марков? — боднул меня этаким сердито-озадаченным взглядом какой-то мужик, сидевший в том самом кабинете, в который мне велели подойти. — А-а-а, это про тебя Бушманов говорил. И чего тебе надо?
— Э-э-э… — несколько ошарашенно начал я, ошеломлённый подобным приёмом, но в этот момент на столе у мужика зазвонил телефон. Он махнул мне рукой, мол — подожди, не до тебя сейчас, и схватил трубку.
— Слушаю… Да где ж я вам её возьму-то?! Народ-то сейчас совсем на подъём тяжелый. Сами же знаете, это только по телевизору вещают, что молодёжь буром прёт на комсомольские стройки, а на самом деле… Да я… Да если б… Да понял я, понял… — и он раздражённо бросил трубку на рычаг, после чего вытащил из кармана пачку болгарских сигарет «Ту-134» и угрюмо закурил. Не обращая внимания на сидящего всего в метре перед ним школьника. Ну, то есть меня…
— Ладно, чего там у тебя?
Но я проигнорировал вопрос. Потому что рассказывать, что мне нужно и что я надеюсь получить, когда собеседник в таком настроении — это завалить дело. Сначала нужно это настроение изменить. Ну если ты, конечно, хочешь, чтобы разговор окончился успешно для тебя… А что может лучше изменить настроение нежели предложенная человеку помощь?
— Скажите, а в чём у вас проблема?
Мужик зло зыркнул на меня.
— Мальчик, а тебе не кажется, что это не твоё дело?
— Может и так, а может и нет. Вы расскажите. Я вообще талантливый. И на идеи богатый, — тут я максимально очаровательно улыбнулся. Мужик пару мгновений недоумённо пялился на меня, а потом хмыкнул.
— Ну раз так — предложи мне какую-нибудь идею, иллюстрирующую низовую инициативу и энтузиазм масс. Причём, не идею рассказа или статьи, а нечто этакое, реальное, — он взмахнул рукой.
