Однако теперь-то я понимал, что оно было не совсем тем, во что стоило сразу же вцепляться. В нашем городе были дома и получше. Например, те же дома-«сталинки», в одном из которых получили квартиру дедуся и бабуся… Плюс у меня была еще одна причина попытаться переиграть это. Дело в том, что в прошлой жизни я после переезда был переведен в другую школу. Новую. Только что построенную. И соответственно с пока еще не сложившимся учительским коллективом. Вследствие чего, например, тот же английский язык нам пару лет преподавали все, кто ни попадя – от разных подменных учительниц из других школ до старшей пионервожатой. Из-за чего родителям пришлось нанимать мне в десятом классе репетитора по английскому. Да я даже английского алфавита к девятому классу не знал! Если же мы сможем получить квартиру где-нибудь в старом городе, то мне точно не придется никуда переходить из своей школы. А она как раз была в городе одной из лучших. Во времена перестройки на ее базе даже создали гимназию, выпускники которой поступали в московские вузы почти поголовно.
– Па-ап, а скажи – ты не думал насчет того, что, может, чуть подождать и попытаться взять квартиру в таком же доме, как у бабуси с дедусей? – осторожно поинтересовался я, когда мы уже закончили с завтраком и мама помыла посуду.
– А зачем? – удивился отец. – Нам же предлагают квартиру в новом доме. Улучшенной планировки!
– Ой, да знаю я эти новые дома, – пренебрежительно махнул я рукой, – комнаты – клетушки, кухня – вообще не развернуться… – И тут же прикусил язык. Потому как откуда я мог их знать-то? Я ведь, по идее, вот только что вообще узнал, что нам должны квартиру выделить…
– Откуда это ты их знаешь? – насторожилась мама.
– Ну-у-у… й-а-а… это-о-о… мы с пацанами… ну детдомовскими… по стройке лазили… – замямлил я, лихорадочно изобретая, где и как я мог хоть что-то увидеть и узнать.
– Ты не должен водиться с ними, – строго произнесла мама.
И вот этого я уже спустить не мог.
– Мама, они – мои друзья, – мягко, но непреклонно начал я, упрямо вскинув голову. Ну вот, снова начинается «лечение». – И я их никогда не предам. Как и они меня.
Мама нахмурилась.
– Рома, ты не понимаешь – может, они тебе и нравятся, но-о-о… не все так, как тебе кажется. Понимаешь, в детдоме оказываются дети, от которых отказались родители, и-и…
– И вовсе не отказались, а умерли. У троих пацанов из моих друзей родители погибли. – Я набычился. – У двоих от бандитов, а у одного, как папин папа, – от холеры. – Мой дед по отцу умер в эвакуации, в Алма-Ате. Так что я его никогда не видел. Дед был главным инженером электростанции и занимался организацией электроснабжения эвакуированной из оккупированных районов оборонной промышленности. Мотался по объектам, спал, где придется, ел и пил, что нашлось, – ну и где-то на объектах заразился холерой. Эта болезнь в Средней Азии вполне себе эндемик, а уж когда туда приехала толпа эвакуированных, а медицинские ресурсы были в первую очередь оттянуты на войну, ее вспышка стала практически неизбежной… – И у всех они были фронтовики. Так что мои друзья – наследники настоящих героев! – Тут я гордо вскинул подбородок.
Мама замерла. А что тут скажешь-то? Ну да – умею я поиграть словами. Не то что маму или там учителей – завуча по воспитательной работе в тупик ставлю! Так что нравоучение затихло, так и не начавшись… Впрочем, совершенно не факт, что из-за того, что я, так сказать, победил в дискуссии. Просто уже наступило время выдвигаться. Родителям на работу, а мне в школу.
