Я покосился по сторонам. Те, кто находился в поле зрения тренера, косились на меня исподтишка, а вот те, кто был за его спиной, – вообще бросили отработку заданий и злорадно пялились на меня. Увы, отношение тренера ко мне секретом ни для кого не было. И ученики, естественно, повторяли его на сто процентов. Тем более что я все еще считался новичком… Да уж, похоже, в секции самбо я долго не задержусь. А жаль. Журавлев действительно был хорошим тренером, и еще он был фанатично предан самбо. Я точно мог бы научиться у него весьма многому. Но тут уж как повезет… Еще в самом начале я поставил себе задачу продержаться хотя бы год. И из этого срока прошла уже почти половина.
После занятий я двинулся к бассейну. В отличие от меня моя любовь плавание так и не бросила. И к настоящему моменту уже догнала меня по разряду. Ну как догнала – мой-то КМС уже считался недействительным, а она свой получила только полгода назад. И упорно шла к мастеру. Причем все предпосылки говорили за то, что мастера она к окончанию школы таки сделает. А что – во сколько там та же Кабаева стала мастером спорта? В двенадцать или тринадцать? А Ефимова? Ну, которая пловчиха. Она, насколько я помню, в пятнадцать уже выиграла какой-то международный турнир. Моя Аленка, может, и не такая крутая спортсменка, но уж хотя бы раз войти в двойку призеров на соревновании уровня первенства РСФСР или там Всесоюзного общества «Динамо» к семнадцати годам точно сможет.
Любимая выскочила на крыльцо бассейна с небольшим опозданием.
– Привет! Давно ждешь? Ой, что это у тебя?
– Где? – Но она уже лизнула ладошку и деловито принялась оттирать мне что-то под носом.
– Нос тебе, что ли, подбили?
Я криво усмехнулся. Это Самарин постарался. В конце занятий, когда пошли спарринги, Журавлев поставил меня с ним в пару. И, похоже, ему была поставлена задача показать «этому упрямцу», что тренер зря говорить не будет. Но у меня, как правильно заметил Виктор Иванович, благодаря системным занятиям плаванием и гимнастикой не только действительно имелась хорошая база, но еще и до кучи в башке сохранилась память о технике исполнения многих из отрабатываемых нами сейчас приемов. Конечно, боевое самбо, которому меня учили, и спортивное, которым я занимался в секции нынче, это не совсем одно и то же. Но все равно очень близко. По существу, главные отличия боевого самбо от спортивного заключаются в том, что бой начинается с удара по болевой точке – в пах, в кость голени, в нос, что в спортивном самбо запрещено категорически, а заканчивается либо добивающим ударом, либо переходом на конвоирование. Сами же приемы почти одинаковы. Ну, те, которые пересекаются… Так что, хотя в любом спорте главной является не обычная память, а моторная, мышечная, которая нарабатывается постоянным, многократным повторением любого действия, да еще и в условиях противодействия противника и иных сбивающих факторов, все равно память о том, что и как делать и какие имелись подводные камни при отработке того или иного приема, позволяла мне осваивать технику исполнения этих приемов в разы быстрее, чем это получалось у кого бы то ни было. Так что, несмотря на все свои усилия, «сломать» меня Самарин так и не смог. Отчего разозлился и начал «фолить», под конец даже исподтишка заехав локтем мне в нос…
– Да ерунда… – отмахнулся я, сдержав счастливый вздох. Ну как же – моя Аленка обо мне заботилась… Кстати, к чести Журавлева, тот сразу просек, что Самарин зашел в исполнении поставленной ему задачи далеко за рамки, и устроил ему выволочку. Отчего тот, похоже, затаил на меня злобу. Ой, чую, хрен я продержусь в секции даже запланированный год. А с другой стороны, жесткий прессинг – лучший способ ускорить прогресс. Ну если ты, конечно, не сдашься. А я точно не сдамся!
– …случайно вышло, – закончил я. Аленка окинула меня недоверчивым взглядом, но не стала углублять тему, а, помолчав пару минут, принялась воодушевленно пересказывать мне все, что с ней случилось с момента нашего расставания. Ну, как ее спрашивали, какие оценки получила за день, как вместо пятерки на алгебре ей поставили четверку и почему это ну вот совсем несправедливо, что ей по этому поводу сказали девчонки в школе, а также подружки на секции и сама Ирина Алексеевна… Я ей не мешал. Просто шел рядом и наслаждался звуками ее голоска. Пока она вдруг не замолчала, а спустя несколько мгновений этак задумчиво не произнесла:
– Знаешь, а у меня, кажется, начало получаться.
Я отреагировал не сразу:
– М-м-м… что? В смысле что начало получаться?
Любимая окинула меня сердитым взглядом:
– Ты меня совсем не слушаешь!
– Слушаю, – тут же открестился я. – Просто ты так резво перескакиваешь с темы на тему, что я уже потерялся… – Это да, это у нее было и в куда более зрелом возрасте. Вот вроде только что рассказывала мне об одной подруге, а потом – оп, и, оказывается, она уже минуту говорит о дочери или там другой подруге. Да еще зачастую о той, у которой точно такое же имя, как и у первой. Пойди догадайся, что разговор идет уже о совсем другом человеке!
Аленка слегка смутилась:
