Рене улыбнулась, хотя на душе было погано. Высказанная прямодушной подругой мысль не была откровением. Ещё месяц назад она сама думала точно так же. А теперь к прочим вопросам добавился новый – почему доктор Ланг так её ненавидел? Терпел, но при том совершенно не выносил. Уж это Рене чувствовала удивительно точно.
Однако следующим утром, когда наставник одарил вновь повреждённую руку своим хмурым взглядом, это стало для Рене неожиданностью, равно как ворчливо-ультимативное приглашение посмотреть все до одной операции. Их в тот день было удивительно много. Извинялся ли таким образом Ланг или был пристыжен доктором Фюрстом, осталось не ясным. Но с каждым выкриком
Свой день рождения Рене ждала с трепетом. Получив накануне из рук беспризорников коробку конфет, которую те всё же купили, а не украли, она была с миром отпущена печь праздничный торт. Три шоколадных коржа оказались готовы к полуночи, к двум часам ночи Рене расправилась с кремом и, проложив каждый слой сахарной вишней, наконец-то отправилась спать.
Ну а в шесть утра, переступив порог ординаторской, она на мгновение решила, что перепутала этажи или вовсе ушла не в тот корпус. Рене медленно стянула пальто цвета лимонного пирога и настороженно огляделась. Две скромные растяжки с поздравлениями пересекали полупустую ординаторскую и пошловато сверкали буквами под порывами сквозняка из вентиляции. Рене нахмурилась, однако знакомые лица студентов развеяли порождённые сонным мозгом сомнения. Улыбнувшись, она прошла в комнату и осторожно водрузила на стол коробку с тортом.
– С днём рождения, доктор Роше, – пробормотал один из резидентов и едва не сверзился с шаткого стула. Рене поспешила ему помочь.
Через пару минут ординаторская наполнилась полусонной ночной сменой, а следом ворвалась дневная бригада. Коллеги располагались кто в креслах, кто на подоконниках или за ноутбуками в ожидании утреннего отчёта перед главой отделения. Некоторые смущённо бормотали скомканные поздравления, другие просто кивали или вовсе спешили убраться прочь. В воздухе витала неловкость, которая всех тяготила. Она оседала чуть кислым привкусом на сахарной вишне, и её так хотелось стереть.
Рене огляделась и ощутила, как многие то и дело поглядывали на один из столов, где стоял праздничный торт. Их тянуло подойти и поговорить о текущих делах, пожаловаться на свои личные незадачи или вовсе обсудить последний матч. Они бросали напряжённые взгляды, прислушивались к редким шёпоткам разговоров, но невидимое присутствие доктора Ланга вынуждало нервно молчать. А он словно был в каждой вещи, следил за ними из глазка видеокамеры, экрана смартфона или из телевизора, что круглосуточно гудел обзором очередного хоккейного матча.
В отличие от Квебека здесь было не принято шутить или – упаси боже! – смеяться. Сюда приходили делать работу не люди, но механизмы. Серая бездушная масса. И посреди этого Рене ощущала, как задыхается. В ней было слишком много энергии и жизнелюбия, чтобы молча вскрывать чьи-то органы, а потом хладнокровно забыть и перейти к новому пациенту. А потому она выждала ещё минуту, прежде чем упрямо тряхнула головой. Ну уж нет! В конце концов, ей сегодня двадцать четыре. Когда же ещё такому случиться?
Легко скользнув в сторону музыкального центра, который пылился здесь, наверное, со времён войн колонистов, Рене встала на цыпочки и включила радио. Послышался бодрый голос диктора с окончанием прогноза погоды, а потом она сделала громче.
С десяток голов одновременно повернулись к Рене.
– У меня сегодня день рождения, – улыбнулась она. – Кто-нибудь хочет кусочек торта?
– согласилась Гага.
По комнате немедленно пробежали сдавленные смешки, прогудел чей-то протяжный зевок, и это словно прорвало плотину из опасений. Бодро зашумела кофеварка под нестройных хор поздравлений, а первыми в очередь за шоколадным тортом выстроилась кучка всегда голодных студентов. Кто же из них откажется от еды перед началом сложного дня? И в комнате разом стало шумно, почти тепло, когда из-за крыш небоскрёбов блеснуло утреннее солнце. Парочка особо наглых хирургов воспользовались своим авторитетом, чтобы протиснуться поближе к столу и своровать особо приглянувшиеся вишенки. Их они смаковали за кофе, пока обсуждали с Рене её пациентов, нахваливали технику и желали дальнейших успехов, а сами незаметно отстукивали подошвами ботинок в такт старавшейся Гаги.
