И тогда она исчезла полностью

Руки Лорел дрожат на руле, когда она возвращается домой. Она все еще ощущает смрад подвального помещения в доме Ноэль Доннелли. Влажное дерево, гниющий ковер. Стоит Лорел закрыть глаза, как она видит ужасный диван, груды клеток для хомяков, грязное окно под самым потолком.

Дома она вытаскивает из-под кровати коробку Элли, перебирает ручки, значки, кольца и заколки для волос. Зубная щетка Элли лежит в коробке вместе с расческой, с путаницами резинок и брелоков для ключей, кремами для лица. И там, в этой гуще, Лорел видит набор бальзамов. Всего их три. Один со вкусом папайи, другой – манго и третий – дыни. Она вынимает из кармана пальто бальзам со вкусом арбуза, который взяла в подвале Ноэль, и присоединяет его к другим.

И получается полный комплект.

Да, верно, я сказала тебе, что начала принимать противозачаточные таблетки. Честно говоря, это было не так. Я думала, что уже слишком стара, и совсем не ожидала забеременеть буквально через два месяца после того, как мы перестали пользоваться презервативами. В то время во всех газетах писали: тридцать пять лет – это именно то время, когда яйцеклетки начинают иссякать и через какое-то время становятся негодными для деторождения. И, правда, когда мои месячные стали запаздывать, я подумала, что у меня началась менопауза. Только когда джинсы начали становиться тесными, мне пришло в голову проверить. Поэтому я купила тест и увидела розовые линии. Я так и осталась сидеть в туалете у себя дома, качаясь назад и вперед и потихоньку плача, потому что внезапно поняла, что на самом деле совсем не хочу ребенка. Я осознала, что была идиоткой и дурой. Как я могу воспитать ребенка, если у меня вообще нет никаких материнских инстинктов? С моей-то пугающей детей внешностью? И откуда я могла знать, захочешь ли ты ребенка? Да, ты говорил, что хочешь ребенка, но я и понятия не имела, как ты отреагируешь, если это произойдет на самом деле.

Но когда я сказала тебе о моей беременности, ты был счастлив. По крайней мере, ты не был недоволен.

– Ну, хорошо, – сказал ты, – это неожиданный поворот событий. – И затем ты спросил: – Хочешь оставить его?

Как будто это было купленное мною в магазине ожерелье, которое я могла бы запросто вернуть обратно!

Поэтому я сказала:

– Ну, конечно, я хочу оставить его. Это наш ребенок. Общий. Твой и мой. – И ты согласно кивнул. Вот и все. Нет, не все, ты еще добавил: – Ты же понимаешь, я не могу просить тебя жить со мной.

Мне стало больно, но я и виду не подала. А просто сказала:

– Да. Конечно, да. Я все понимаю, – словно эта мысль никогда не приходила мне в голову.

И если быть честной, я и вправду надеялась, что ты передумаешь, как только увидишь нашего младенца. Поэтому я никогда не говорила тебе, что я думала на самом деле, а именно: что, наверное, не смогу вырастить ребенка одна.

Прошел срок следующего цикла, потом еще одного. Я не была уверена, насколько далеко зашла моя беременность. Ты пошел со мной на ультразвуковое обследование. Я помню тот день. Это был хороший день. В приемной ты держал меня за руку. Мы оба были слегка возбуждены. Несомненно, мы нервничали, но я думаю, что вместе с этим настроение у нас было приподнятое. Казалось, что это один из тех дней, какие иногда бывают в жизни, когда чувствуешь, что добралась до развилки и пускаешься в новую поездку. Чемоданы собраны. Ты полна трепета и предвкушения. Тот день казался ясным. И в нем чувствовалось что-то новое, не связанное с другими днями, прошедшими или грядущими. Я никогда не чувствовала такую близость к другому человеку, как в тот день к тебе, Флойд. Никогда.

Когда на экране появился головастый малыш, я почувствовала, как твоя рука сжала мою. Ты был потрясен. Я точно знаю, что был. Твой ребенок жил во мне. Маленький человечек, который войдет в наши жизни и никогда не скажет тебе, что ненавидит тебя. Шанс начать сначала. Шанс на этот раз все сделать правильно. В тот момент ты был счастлив. Ведь был, Флойд. Как пить дать.

Но не было звуков. Ни одного. Я никогда раньше не была беременна. И подумала, что, может, сердце еще не сформировалось. Или, вероятно, мое сердцебиение поддерживает жизнь младенца. Я не знала, что даже на таком сроке – десять недель, так сказал врач – у младенца должно быть сердцебиение. Откуда мне было это знать? Но ты зорко смотрел на женщину-врача, когда она перемещала датчик по моему животу и улыбка исчезала с ее лица.

И тогда ты спросил:

– Что-то не так?

А она ответила:

– Есть небольшая проблема. Я не могу обнаружить сердцебиение.

И тут я поняла, что должен быть звук, а его нет.

Ты молча убрал свою руку с моей.

Тяжело вздохнул.

Но это был не вздох печали. И даже не вздох разочарования. Это был вздох досады. Вздох, который ясно говорил: Даже это ты не смогла сделать правильно.

Тот твой вздох значил для меня больше, чем даже потеря ребенка. Тот твой вздох фактически уничтожил меня.