Я думала о девочке по имени Элли Мэк, о ее больших способностях и прекрасном личике; о ее медового цвета волосах, небрежно связанных в пучок; о подвернутых под себя ногах в носочках; об изящных руках, на которые натянуты рукава; об окружавшем ее аромате яблок и зубной пасты, чистых волос. Думала о самой девочке – об ее заинтересованности в учебе, мягкости, совершенстве. Элли была окружена сиянием. Держу пари, уж она-то никогда не говорила родителям, что ненавидит их. Могу поспорить на что угодно, что она не плюет в них и не швыряет свою еду через всю комнату.
Она была прекрасна и довольно любезна. Она была во всех отношениях замечательна и очень привлекательна.
И должна признаться, я стала почти одержима ею.
В тот же день Лорел навещает свою мать Руби.
– Еще не спишь? – спрашивает Лорел, кладя сумочку на пол и сбрасывая пальто.
Руби причмокивает и вздыхает.
– П-п-п… Похоже на то.
Лорел улыбается и берет ее за руку.
– В пятницу мы выпили за твое здоровье, – сообщает Лорел, – на вечеринке по случаю дня рождения. Все мы очень скучали по тебе.
Руби закатывает глаза, словно желая сказать:
– Да, выпили. И угадай, что еще случилось? Я познакомилась с Бонни!
Руби широко распахивает глаза и притрагивается кончиками пальцев к своим губам.
– У-у-ух ты!!
– Да. Ух ты. Бонни хорошая. Я знала, что такой она и окажется. Приятной. Такой, кого хочется обнять.
– Т-т-т-толстая?
Лорел смеется.
– Нет. Не толстая. Просто с пышной грудью.
Руби наклоняет голову и смотрит на собственную плоскую грудь, ту самую грудь, какую передала своей дочери. Мать и дочь смеются.
– П-п-парень? Все счастливы?
– Да! – отвечает Лорел с преувеличенной уверенностью. Ее мать протянула свое печальное существование далеко за зону комфорта, чтобы увидеть дочь счастливой. – Действительно счастливы. Все и вправду идет хорошо!
Лорел замечает вопрос в глазах матери и потому быстро меняет тему, справляясь о здоровье, аппетите. Не слышала ли мама что-нибудь о своем безнадежном брате, который переехал в Дубай в тот же самый день, когда Руби перевезли в дом престарелых?
– Я больше не увижу тебя, – говорит мать, когда Лорел надевает пальто.
Лорел заглядывает ей глубоко в глаза. Потом наклоняется, обнимает и шепчет на ухо:
– Я увижу тебя на следующей неделе, мама. А если не получится, то хочу, чтобы ты знала. Ты была лучшей и самой удивительной мамой в мире, и мне чрезвычайно посчастливилось, что ты так долго со мной. Я обожаю тебя. Все мы тоже. И вообще невозможно кому-то быть лучше тебя. Хорошо?
Лорел чувствует, что мать кивает. Мягкий пух ее волос, словно дыхание, гладит щеку Лорел.
– Да, – произносит мать. – Да. Да. Да.
Лорел вытирает свои слезы, заставляет себя улыбнуться и лишь потом отрывается от матери.
– До свидания, мама, – говорит она. – Я люблю тебя.
– Я-я-я люблю тебя т-т-тоже.
На секунду Лорел застывает в дверном проеме и смотрит на мать, будто хочет на всю свою жизнь запомнить, как она выглядит сейчас, и сохранить восхитительное ощущение, что в этом мире у нее, у Лорел, есть мама.
На парковке Лорел некоторое время сидит без движения в своем автомобиле. Она позволяет себе поплакать целых тридцать секунд, затем уговаривает себя перестать. Желание умереть и смерть, как правило, не связаны одно с другим. Но сейчас, кажется, это нечто значительно большее, чем просто желание матери умереть. Кажется, такое желание прибывает откуда-то изнутри, из непостижимого уму таинственного места, как бывает, когда думаешь о старом друге ровно за секунду до того, как сталкиваешься с ним. Или когда ощущаешь скорое начало грозы еще до того, как появится туча. Или когда что-что необъяснимое гонит собаку в темный угол дома, чтобы там умереть.
Лорел вынимает из сумочки телефон и некоторое время смотрит на него, ничего не предпринимая. Ей хочется поговорить с кем-нибудь. С тем, кто знает ее гораздо лучше других.
Ее рука тянется к цифрам, чтобы позвонить Полу. Но она не звонит.
В своей жизни я несколько раз испытала пылкую любовь к девушкам. Это были девушки из стильных шикарных журналов, где я раньше работала. Роскошные девушки. На самом деле я ненавидела их всех. Но в то же время томилась по ним, особенно по веселым и дружелюбным. Непреклонные, строгие и требовательные тоже нравились мне: они были почти как я, только с лучшими генами. Но забавные, милые девушки, которые благодарили меня, если я придерживала для них дверь, или те, кто делал туповатое лицо, если возникали проблемы с расходами, – боже, как я хотела их. Не в сексуальном плане, конечно. Но я желала знать, каково это – быть ими. Идти вот такими по улицам, всегда оказываясь в правильных местах. С солнцем, сияющем на волосах медового цвета. Когда открыты все двери. Когда оборачиваются все мужчины поголовно, если проходят мимо. Или когда вечеринки начинаются в тот самый момент, когда эти девушки входят в дверь.
