Элизабет Марешаль отметила место, где женщина кричит: «Мне все равно, кто вы такой!» Она быстро писала: «Видимо, догадывается, кто на нее напал, но надеется не быть убитой за то, что скажет это. Кричит — вероятно, вспомнила, что ее магнитофон включается голосом. Французский язык для Лоры Димитровой не родной, акцент очень слабый. Восточная Европа — очевидно, Болгария».
Несколько раз Элизабет прослушала фразу: «Когда я открыла дверь, я же не думала…» И вопль мужчины: «МОЛЧАТЬ!!!» Она возбужденно писала: «На несколько секунд Лора Димитрова пришла в себя, возможно, боится смерти — хочет, не возбуждая подозрений убийцы, оставить полезную информацию на диктофоне. Мужчина заглушил голос Димитровой, чтобы не слышать окончания фразы».
Элизабет Марешаль слушала дальше. «Какого… ты встаешь?»
Ужас в голосе женщины достиг апогея. Услышав стук, когда Лора Димитрова повалилась после града ударов, Элизабет Марешаль инстинктивно закрыла глаза.
Она всегда находилась в лаборатории одна, и обычно ей так было удобно, но сегодня ей хотелось разделить с кем-нибудь моральную тяжесть от прослушивания этой записи.
На несколько минут она прервала работу. Нужно отдышаться. Отойти от «аудиозаписи подлинного убийства», как она ее окрестила потом.
Элизабет не спеша съела яблоко, глядя на тихий парк, раскинувшийся за окном, проводила взглядом пару белок, стремительно карабкающихся на дерево.
Тряхнув головой и отбросив назад белокурые волосы, она опять надела наушники и стала опасливо вслушиваться в продолжение — то место, где убийца говорит сам с собой так тихо, что ни слова расслышать нельзя.
Элизабет Марешаль в ярости черкнула у себя в блокноте: «Текст неразличим, звукорежиссура не помогает». Потом она с закрытыми глазами единым духом прослушала удушение, агонию и изнасилование Лоры Димитровой.
Элизабет медленно сняла наушники, положила их на стол и потерла глаза. Ей никак не удавалось выразить в словах ужас того, что она услыхала впервые в своей практике.
Потом Элизабет запустила несколько программ, чтобы разделить голоса. Минут через сорок пять услышала наконец, что сказала Димитрова, прослушала эти слова несколько раз, записала в блокнот и несколько раз обвела черным карандашом. На полях приписала: «Теперь понятно, почему он так трусит и не хочет, чтобы их слышали».
Она собиралась записать еще кое-какие наблюдения, но вздрогнула от резкого звонка внутреннего телефона. Коллега из другого отдела напоминал, что она приглашена отметить уход на пенсию одного из столпов научно-технической полиции и ее ждут. Элизабет посмотрела на часы: 19.30. Она совсем забыла про вечеринку, но сейчас ей было даже приятно уйти из лаборатории, немедленно. Несколько минут хода до буфетной были для нее словно шлюз после глубоководного погружения.
Вечеринка затянулась сверх ожидаемого, а Элизабет Марешаль не спешила заканчивать столь тревожную экспертизу. Она ушла вместе с последними гостями, но отклонила предложение нескольких весельчаков, желающих этим вечером погулять как можно дольше и лучше, поехать в Лион распить еще бутылочку.
Было уже за полночь, когда она шла через парк обратно в здание, где находилась ее лаборатория. Все окна были темные, и только у себя она нарочно оставила свет. Неоновые лампы словно парили белым пятном на темном фоне. Она пошла по коридору, освещенному только указателями выходов. Чем дальше шла, тем с большей опаской думала о том, что ей придется еще раз услышать, пока закончит анализ. Она отперла лабораторию, вошла, хлопнув дверью, и дважды повернула ключ. Замок сухо щелкнул. Элизабет сообразила, что делает, и пожала плечами: ведь она находится в строго охраняемой полицией зоне.
«Так, — подумала Элизабет, — повлияла на меня запись подлинного убийства».
Она машинально собралась включить компьютер и выбрать запись из меню, но тут заметила, что, заторопившись на вечеринку, не выключила свои приборы. Компьютер закончил работу и вывел на экран заставку. Резким движением мышки она убрала ее и увидела на экране графики — результат анализа. Несколько минут потребовалось Элизабет, чтобы свести в уме разрозненные пазлы в единую картину. Не сводя глаз с монитора, она медленно поднялась с кресла, взяла телефонную трубку и заказала билет на скоростной поезд, уходящий из Лиона в семь утра и прибывающий на Лионский вокзал Парижа в 8.57. Двадцать минут на метро — у Мистраля она будет около половины десятого. Часы на стене лаборатории показывали: есть ровно пять часов доработать то, что она расшифровала. Если ее гипотеза подтвердится — Элизабет Марешаль почти раскрыла тройное убийство.
Оливье Эмери трясло, потому что один из его сослуживцев все время огрызался. Он думал об испытаниях двух последних дней. Пытался вспомнить все, что произошло на выходных, и понять, как вести себя дальше. Появился новый факт, с которым надо было считаться: соседская жалоба ввела в игру квартальный полицейский участок.
