И всюду кровь полностью

Пожар подбирался все ближе, пока Адам беспомощно наблюдал, как заживо сгорают его коллеги, с головы до ног проткнутые гвоздями. Он слышал их предсмертные крики, но не мог пошевелиться.

«Давай! Твою мать, давай, ну же!» – беззвучно кричал Адам, пытаясь пошевелить хотя бы пальцем, но тело не слушало ни одну из команд, словно он был не его хозяином, а запертным внутри узником.

Огонь добрался до ног и начал медленно подниматься, обжигая кожу так сильно, что хотелось кричать, но Адам мог лишь издавать беззвучные хрипы и отчаянно хватать ртом воздух.

«Они были парализованы, но все чувствовали, – донесся до него голос Мэла. – Чтобы достать такие препараты, нужны хорошие связи…»

Сгорая заживо, Адам пытался бороться. Но фантомная боль сводила с ума и подталкивала к единственной ясной мысли: сделать что угодно, чтобы прекратить эту пытку.

Когда пламя добралось до лица, внезапно через треск огня и хруст обгоревшей кожи до Миддлтона донесся еще один знакомый голос, который заглушил все остальные звуки:

– Адам… проводи меня, пожалуйста…

Вздрогнув, Миддлтон открыл глаза и резко сел на разложенном диване. Все еще находясь в полусне, он продолжил сбивать с себя остатки пламени, но через несколько секунд понял, что никакого огня нет.

– Черт… – Тяжело дыша, Адам посмотрел по сторонам и выдохнул с облегчением. Лабиринт из потрескавшихся стен и выбитых окон исчез, и вокруг остался только привычный минимализм гостиной.

С измученным видом упав лицом в подушку, Миддлтон попытался успокоить дыхание, пока сердце отбивало бешеный ритм. Но уснуть так и не смог. Нащупав под подушкой телефон, он приподнял помятое лицо и посмотрел на экран.

Час дня.

«Блеск».

Отложив телефон на пол, Адам опустился обратно на подушку, но перспектива вернуться к ночному кошмару была не самым заманчивым способом убить свободное время до встречи с Роном. Миддлтон поворочался на скомканном одеяле еще несколько минут, затем поднялся с дивана и отправился в ванную смывать остатки кошмара.

Следующий час после душа он потратил на наведение порядка, приготовление кофе и попытки позавтракать, но в итоге убрал еду в холодильник.

Отсутствие аппетита и поздний подъем – еще полтора года назад Мария презрительно хмыкнула бы на это и приправила все очередным язвительным комментарием о том, что Миддлтон «не умеет жить правильно». Впрочем, эта женщина обливала ядом все, что так или иначе касалось Адама.

Переодевшись в костюм, Миддлтон потянулся к ровному ряду галстуков и вытащил один из них – черного цвета. Хмуро взглянув на темную полоску ткани, он тяжело вздохнул: на завязывание этого цвета уйдет слишком много времени.

«Как жаль, что рядом нет специалиста по завязыванию галстуков».

Адам посмотрел на свое отражение в зеркале: но ведь раньше он как-то справлялся, не так ли?

Итак…

Первая попытка.

Вторая…

Пятая…

Миддлтон уже готов был порвать чертов галстук, но в последний момент смог завязать ненавистный узел.

– Надо же, – недовольно буркнул он. Накинув пиджак, Адам расправил воротник рубашки, придирчиво оценил свой внешний вид и вышел из комнаты.

Тщательно проверив, все ли в порядке в квартире, он забрал телефон, ключи, документы и направился к выходу, на ходу отправив Лео сообщение:

«Еду в офис. Как будешь на месте, зайди ко мне. Оттуда сразу к Рону».

Сколько бы раз за утро Билли ни вымыла руки, она по-прежнему чувствовала запах крови, намертво въевшийся в кожу и в память, как невидимая татуировка.

Но даже если бы было избавиться от этого запаха, она предпочла бы помнить каждую секунду пережитого в том заброшенном доме – чтобы знать, на что способен человек, в котором она не разглядела угрозу, когда еще была возможность предотвратить беду.

Устав тереть кожу, Билли подняла взгляд на зеркало, откуда на нее смотрела бледная уставшая незнакомка с помятым лицом и следами от подушки на щеке. Нет, с этим безумием пора заканчивать.