Еще раз взглянув на монитор, Адам закрыл все папки, захватил пиджак и направился к выходу. Зная Лео, лучше не проверять его на смелость вмешиваться в чужие посиделки – он ведь сделает это не моргнув глазом. А вот чем закончится эта история, можно только догадываться. Особенно в случае с подвыпившими юристами.
Пожалуй, Лео прав: на сегодня хватит. Большие никаких мыслей – ни о расследовании, ни о мисс Сэлинджер.
Как ни странно, но с этой установкой Адам справился почти на отлично.
Вернувшись домой после полуночи, уже через полчаса он с наслаждением засыпал в своей кровати после горячего душа, окруженный мягкой, обволакивающей тишиной – в квартире и собственной голове.
Но вскоре эта гармония сменилась привычной тревогой, а послевкусие беззаботного вечера было стерто беспокойными снами, заставляющими крепко сжимать подушку и часто дышать в приступе безысходности.
Позже Адам и не вспомнит, что именно ему снилось и вынуждало испытывать гнев, боль и опустошение. Как и во все предыдущие ночи за последний год, после очередного кошмара должно было остаться только одно-единственное желание: сбежать. Сбежать, как можно дальше, не слышать, не видеть, закрыться от всех и от себя, а заодно вырвать удушающие воспоминания из головы. Если понадобится – сорвать их вместе с кожей; сделать что угодно, лишь бы не возвращаться к тому жалкому подобию себя: слабому, подавленному чужой волей, сломленному нездоровой зависимостью от огрызков эмоций, которыми его одаривали от случая к случаю за «хорошее поведение».
Вот что случается, когда по ошибке или незнанию выбираешь не того человека и, подпустив его к самой сокровенной части своего внутреннего «я», добровольно позволяешь разрушить это «я» до основания. И страшно повезет, если удастся вовремя остановиться – до того, как от собственной личности не останется ничего, даже тени и пульса.
Промычав под нос невнятные фразы, Адам резко перевернулся на спину и распахнул глаза. Сердце колотилось на бешеной скорости, как после скоростного забега на длинную дистанцию, а все еще не до конца проснувшийся разум не отличал реальность от сна.
Тяжело выдохнув, Миддлтон перевел взгляд в сторону и замер.
Да… она всегда была чертовски красива – и точно так же бездушна и холодна.
«Снежная королева», как называет ее Лео. Едва ли можно подобрать более подходящее определение.
Миддлтон зажмурился до цветных пятен под веками, пока в груди все незримо перемалывалось в щепки.
Нет. Нет, черт возьми, только не опять.
– Нет, – промычал Адам, теряя контроль над телом, погруженным в крепкий сон.
– Нет!
Открыв глаза, Миддлтон резко сел на кровати и, судорожно дыша, быстро осмотрелся.
Никого.
Свет фонарей с улицы мягко пробивался сквозь неплотно задернутые шторы, задевая прикроватную тумбу, шкаф у стены и пустое пространство перед кроватью.
Нет. Здесь не было никого, кроме Адама.
Сделав глубокий вдох и медленный выдох, Миддлтон сдался: сегодня ему не уснуть без снотворного, хотя при таких ночных кошмарах он предпочел бы и вовсе не спать.
Миддлтон взял телефон и проверил время: час ночи.
«Блеск».
Устало откинув одеяло, он спустил ноги на прохладный пол, но внезапно телефон завибрировал в руке. На дисплее высветился неизвестный номер. И кому это не спится в такое время?
– Миддлтон, – хрипловато представился Адам и потер сонное лицо ладонью.
– Агент Миддлтон!.. – раздался в телефоне знакомый тихий голос. – Это Билли… Билли Сэлинджер. Кажется, я все-таки влезла в неприятности. И… мне нужна ваша помощь.
Натирая полотенцем до блеска вымытую вилку уже минуты три или четыре, если не дольше, Билли смотрела на нее отсутствующим взглядом, не различая за голосом воспоминаний ни шума воды, ни звука входящих сообщений на телефоне, оставленном на барной стойке за спиной.
Билли поморщилась, и очертания вилки начали медленно расплываться перед глазами.
«Я не устала!»
