Среди пугающих фотографий Кэтрин и показаний Шона, которые сводились к тому, что он, естественно, «ни в чем не виноват», а его супруга всегда «сама наносила себе увечья, чтобы скомпрометировать его ради денег», а потом и вовсе «тронулась умом», Адам обнаружил и аудиозаписи допроса Билли, в которых она рассказывала, как неоднократно пыталась защитить Кэтрин, прятала ее от Шона, в буквальном смысле вставала между ними, наивно полагая, что на нее, как на постороннего человека, Макмиллан не поднимет руку, но в итоге сама подверглась не только прямым угрозам.
В ночь задержания Шона, когда Кэтрин потеряла сознание после побоев, Билли оказалась с ним один на один. Несмотря на разницу в физической силе, весе и росте, она смогла продержаться до приезда полиции, у которой не осталось другого выбора, кроме как взять под стражу вышедшего из себя Макмиллана. На этот раз ему не удалось выкрутиться: хотя дело приобрело общественную огласку, он успел заплатить за свою «невиновность», но в процессе расследования неожиданно вскрылась его причастность к незаконному сбыту незарегистрированных бриллиантов. Только поэтому Макмиллан остался за решеткой на десять лет. Но суд так и не принял в качестве доказательства видеозапись, сделанную Билли при последнем столкновении с Шоном – по заключению экспертизы, картинка была испорчена, а звук записан с помехами, что Билли всячески отрицала.
Адам дошел до ее фотографий, сделанных в участке после задержания Макмиллана, и крепко сжал в руке карандаш, которым делал пометки в блокноте. Да, визуально Билли пострадала не так сильно, как ее подруга, но…
Несколько синяков на лице, разбитая губа, кровоподтеки под носом, ссадины над левой бровью и на скуле…
Россыпь синяков на руках и ногах, крупная гематома на ребрах, следы захвата на шее…
Внезапный хруст прервал размышления Миддлтона. Адам без особых эмоций посмотрел на сломанный карандаш, отложил обе половинки в сторону и перевел взгляд на монитор.
«Мне… очень жаль».
Никто не заслужил подобного отношения – ни Билли, ни ее подруга, которая теперь была вынуждена существовать в рамках программы защиты свидетелей вдали от дома и друзей, опасаясь длинных рук своего бывшего мужа.
Физическое, эмоциональное и социальное давление, проплаченные слепота и глухота местной полиции, почти полная неуязвимость виновного перед лицом закона – стоит ли удивляться, что после такого опыта Билли Сэлинджер не светилась от счастья при мысли о сотрудничестве с правоохранительными органами?
Адам вздохнул и бегло просмотрел оставшиеся фотографии, добравшись до снимков вещей, часть из которых Билли использовала для самообороны: разбитая настольная лампа, школьная бита, ключи, газовый баллончик, пистолет Макмиллана с пустой обоймой…
Стоп.
Миддлтон вернулся на три кадра назад и придвинулся к монитору, где была открыта фотография связки ключей с деревянным брелоком-клевером.
«Какая знакомая вещица».
Адам замер на несколько секунд и открыл папку с фотографиями улик, обнаруженных в Остине. Нужный снимок нашелся практически сразу. Поместив рядом оба изображения, Миддлтон внимательно присмотрелся к каждому кадру и спустя минуту для большей уверенности сверился с описанием места, где был найден деревянный клевер.
Размазанная лужа на входе в гостиную – та, в которую упала Билли.
Нет, вне всяких сомнений, этот брелок принадлежит ей. Да и проведенная экспертиза не нашла в этой улике никакой связи с погибшими туристками – ни следов ДНК (кроме отпечатанной крови), ни каких-либо других доказательств.
Зато у Адама теперь имелось визуальное подтверждение: клевер принадлежит Билли.
На краю стола угрожающе завибрировал телефон. Подхватив его за секунду до падения, Миддлтон ответил на вызов.
– Я что-то не понял, – раздался в динамике возмущенный голос. – У кого-то проблемы или с памятью, или с совестью, или с восприятием времени?
«Черт. Лео. Точно».
Адам скосил взгляд на часы: отлично, он уже пять минут как должен быть в баре.
– У меня тут пиво греется, – продолжил Холден на фоне гула чужих голосов, – а я начинаю закипать, потому что ты опять потерялся где-то в стратосфере, и я вынужден проводить вечер в окружении шакалов-юристов, отмечающих чье-то повышение.
– Извини, я… заработался, – пробормотал Миддлтон, рассматривая фотографии деревянного клевера.
– Тоже мне новость. Но лучше избавь меня от подробностей. Советую тебе прямо сейчас переместиться в бар, иначе я полезу выяснять с отношения с этими воротничками.
– Уже иду к выходу. Не начинай веселье без меня.
– Ничего не обещаю, – отозвался Холден и отключился.
