– Что ты тут делаешь среди ночи? – Лео с подозрением уставился на Миддлтона.
Он выпил?
Или принял наркотики?
Или произошло нечто такое, о чем Лео пока что не в курсе?
Нет, все же на поиск причинно-следственных связей в половине четвертого утра у Холдена не было ни сил, ни желания.
– Ты в порядке? – поинтересовался Адам.
– А ты?
– С каких это пор ты зовешь меня по имени?
Холден смерил друга недовольным взглядом.
– С тех пор, как ты сваливаешься на мою голову в такую рань. Что случилось? Очередное убийство?
Миддлтон вздохнул.
– Нет, я не по делу. Точнее, хм, по делу, но не по текущему. Я до тебя дозвониться не смог, поэтому… прости, что так врываюсь.
Лео задумчиво почесал лохматый затылок и кивнул.
– Ладно, проходи, нечего тут в коридоре торчать. – И внезапно добавил: – От тебя странно пахнет… – он прищурился, – женскими духами. Так-так, интересно. И блестки на толстовке еще какие-то…
Миддлтон пожал плечами и прошел в хорошо знакомую ему гостиную, которая, как и вся остальная квартира, уже давно стала для него вторым домом, пусть и далеким от идеального порядка. Нет, конечно, Лео был вполне аккуратным, если дело касалось проведения расследований или составления отчетов, но его вечным спутником был и оставался хаос: вещи лежали на тех местах, где было удобно Лео, а не там, где должны. И со временем Миддлтон приучил себя относиться к этому как к данности.
Адам опустился на свой любимый диван:
– Я хотел переночевать у тебя, но не смог дозвониться, поэтому приехал.
Лео вздохнул и зевнул так широко, что почти хрустнул челюстью.
– Ты в порядке? – снова поинтересовался он, звучно почесывая щетину на подбородке.
Адам кивнул.
– Отлично, – отозвался Лео. – Раз ты в порядке, и дело не касается работы, оно подождет до утра?
Кивок.
– Супер. Сейчас я вообще не в состоянии воспринимать информацию, поэтому располагайся. Где душ, полотенце, запасная одежда и постельное белье, тебе известно. И только не шуми, прошу. Через несколько часов жду от тебя подробный рассказ, за каким чертом ты разбудил меня в такую рань.
– Договорились. – Адам уже складывал вещи в ровный ряд на тумбе рядом с диваном. – Спокойной ночи.
– Ага, и тебя туда же, – вяло отозвался с порога комнаты Лео, еще раз зевнул, потянулся и проследовал в спальню, где через полминуты, судя по скрипу, рухнул на кровать.
Миддлтон усмехнулся, стянул толстовку и направился в душ, так и не решив, что именно расскажет Холдену, когда тот налетит на него утром с допросом. Радовало одно: в отличие от собственной квартиры здесь Адама ждал только спокойный крепкий сон – и никаких призраков прошлого.
Наверное, ему все же стоит сделать у себя дома ремонт, чтобы больше ни одна деталь не напоминала ему о времени, когда в его жизни была Мария. И, может быть, тогда он наконец начнет спать спокойно.
Если бы магнитом для искренних отношений был дорогой костюм, Дэна Розенберга окружали бы только друзья и любящие родственники. Но вот незадача: часть его приятелей была с привкусом мракобесия, большинство коллег выглядели в его глазах «узколобой массой», а среди родственников попадались такие крокодилы, которым палец в рот лучше не класть – откусят по самый локоть и не подавятся. Грядущая помолвка была лучом света в этом параде безумия, именуемом жизнью, но…
Какое подходящее слово «была».
Недовольно скрипнув зубами, Дэн вылез из своего начищенного до блеска «астон мартина» и уверенной походкой направился к центральному офису ФБР, чтобы оставить охраннику на посту сжатую информацию о своей персоне и расположиться внутри неподалеку от крутящихся дверей, откуда открывался прекрасный обзор на всех, кто входит и выходит из здания. В перерывах между наблюдением за потоком людей он просматривал входящие письма, уведомления и сообщения в телефоне и невольно привлекал внимание проходящих мимо сотрудников своим кричаще дорогим стилем и видом абсолютного победителя во всем.
А посмотреть было на что: подтянутая фигура, модная стрижка, дорогие ботинки, которые стоили как недельный запас бензина для «астона», еще более дорогие часы на правой руке, подчеркивающие статус, темно-синий костюм, сшитый на заказ, и единственная небрежная деталь – пара расстегнутых пуговиц под горлом на рубашке.
Еще одна отличительная черта Розенберга – легкая ухмылка, будто окружение вызывало у него высокомерную насмешку: «Мое присутствие здесь – это одолжение вам всем».
Он был готов пойти на все, даже корону бы нацепил на голову, если бы потребовалось, лишь бы никто не узнал, что Билли Сэлинджер растоптала своим внезапным отказом его гордость, достоинство и чувства к ней.
Она продолжала игнорировать звонки, на которые он впервые отважился несколько дней назад, когда больше не смог выносить эту идиотскую, по его мнению, недосказанность. Да и уход Биллз, как он называли Билли, оставил у него внутри более ощутимый отпечаток, чем можно было представить. Дэн вот точно не представлял и, более того, совсем не ожидал от своей невесты ничего подобного.
