«Серьезно, завязывай с глупостями и лучше сосредоточься на работе. Тебе убийцу нужно найти, а не забивать голову секретами личной жизни Розенберга. Вот и займись этим».
Но, похоже, он все-таки успел призвать черта из табакерки.
– Доброе утро, агент Миддлтон, – поприветствовал Адама охранник на проходной в вестибюле. – К вам посетитель.
Адам резко остановился.
– Посетитель?
Информатор? Свидетель? Кто-нибудь из потерпевших?
– Какой-то нагловатый тип в дорогом костюме. – Охранник нахмурился, – у него еще лицо такое знакомое… но имени своего не назвал. Он ждет вон там, у входа.
«Нагловатый тип в дорогом костюме? Интересно».
Вряд ли это кто-нибудь из информаторов – те обычно одеваются проще и не рискуют заявляться в самое сердце ненавистной им структуры.
– Спасибо, – кивнул Миддлтон и направился к незваному гостю.
«Посмотрим, кто там такой смелый. Вернее, нагловатый».
На ходу поправив узел темно-зеленого галстука, Адам быстро проверил входящие сообщения в телефоне. Но, как только увидел, кто дожидается его у дверей, остановился на несколько секунд, резко выдохнув: «Да вы издеваетесь».
Гордая осанка, шлейф нишевого парфюма и ни с чем не сравнимый вид полного доминирования над всем и вся – да это же чертов Дэниел Розенберг собственной персоной. Либо это какой-то розыгрыш, либо очень хреновый поворот вчерашней истории.
Заметив Адама, Дэн расцвел в еще более самодовольной усмешке и махнул ему, привлекая дополнительное внимание, словно одного его присутствия было недостаточно.
– Агент Миддлтон!
Прекрасно. Теперь еще и это.
«Чтоб тебя».
Адам нехотя направился к репортеру. Неужели тот все-таки узнал о том, что произошло вчера ночью, и приехал закатить концерт у всех на глазах? От этого павлина можно ожидать вещей и похуже.
Вот только между Адамом и Билли ничего не было, а этот самоназванный Пэрри Уайт[34] пусть вообще скажет спасибо, что его невеста вернулась домой в целости и сохранности. А если он приехал по какому-то конкретному делу или расследованию, то Миддлтон не уполномочен с ним разговаривать.
Ощущение вылитого ведра ледяной воды на голову усиливалось с каждым новым шагом – казалось, будто вода все льется и льется, а лед больно бьет Адама по голове, и этому нет ни конца, ни края.
– Мистер Розенберг, мне сказали, вы хотели меня видеть.
– Все верно, агент Миддлтон. – Дэн расплылся в белозубой улыбке.
Даже без приветственного рукопожатия Адам не мог не заметить помолвочное кольцо на его пальце. Странно, что на нем нет бриллианта размером с кокос, свет которого будет виден из другой галактики. Хотя с Розенбергом непросто конкурировать: в лучах его самолюбования затеряется и островной маяк. Но куда любопытнее, что у Билли такого же кольца Адам не заметил: ни вчера, что можно объяснить работой под прикрытием, ни во время допроса по той же вероятной причине, ни при их первой встрече в Остине. Или она снимает кольцо, когда выезжает на каждое дело? Что ж, в этом есть своя логика. Неприятная, но все же понятная.
Несмотря на разворачивающиеся внутри военные действия, внешне Миддлтон выглядел абсолютно спокойным: профессиональный опыт приучил его вести разговор исключительно в деловом стиле, и не важно, с каким собеседником.
– Так какое важное дело привело вас с утра пораньше в здание ФБР? – поинтересовался Адам. – И в частности ко мне?
– Уверен, – Розенберг по-прежнему исходил самолюбованием, – вы догадываетесь, почему я здесь.
Для убедительности Дэн приподнял брови и крайне многозначительно посмотрел на Адама. Но тот остался невозмутимым: если мистер журналист хочет поиграть в шоу «Интуиция», ему придется делать это в гордом одиночестве.
В некотором смысле его способность добывать из людей информацию и усердие заслуживали уважения, и при другом раскладе Розенберг мог бы стать неплохим оппонентом в словесной баталии. Но Адам не испытывал никакого желания принимать участие в спорах – особенно с этим человеком и тем более сейчас.
– Мистер Розенберг, если вы не сообщите цель своего визита, я буду вынужден оставить вас. Дела не ждут.
– Бросьте, агент Миддлтон, вам все прекрасно известно, – прищурился Дэн. – До меня дошла очень интересная информация, и я уверен, что с вашей стороны неправильно держать ее в тайне. То, что вы делаете, нечестно по отношению к другим.
«Да что ты говоришь!» – хмыкнул про себя Адам, но промолчал. Наверное, он поспешил с выводами об уважении к методам репортера.
Еще несколько секунд Розенберг сверлил Миддлтона изучающим взглядом, словно тот был объектом его исследования на маленьком стеклышке лабораторного микроскопа. И неожиданно вокруг стало очень тихо, как перед надвигающейся бурей, которая могла разразиться при любом неосторожном слове.
Адам, например, помимо логичных доводов и контраргументов мог выдать и неуместное: «Где тебя носило прошлой ночью, когда Билли нуждалась в помощи и была вынуждена звонить мне?!». И это было бы его большой ошибкой.
Но, как ни странно, первым уступил Дэн:
