И всюду кровь полностью

До этого он пребывал в совершенно искренней уверенности, что у них с Билли все замечательно. К тому же это было первое предложение руки и сердца в его жизни, и поэтому ее «Дэн, знаешь, я… не хочу выходить замуж» стало для него пощечиной. Розенберг смог выдавить в ответ лишь: «Биллз, дорогая, ты в своем уме?»

Она утверждала, что в своем. И что никогда не мыслила так ясно, как в тот момент. Но Дэн был готов поспорить с этим. Правда, не сразу. Ему потребовалось не так много времени, чтобы отойти от первого шока. И вскоре появилась отличная возможность переключиться на что-то более полезное, чем бесконечное самокопание и попытки утешить подбитое самолюбие. Вцепившись в новое дело, как бультерьер в брошенную палку, Розенберг провел личное расследование и теперь дожидался свою «жертву» в холле. Но его рука так и тянулась к телефону, чтобы еще раз попытаться дозвониться до Билли и потребовать одуматься.

Но, если окажется, что Розенберг напал на след действительно стоящего дела, мысли о расторгнутой помолвке смогут подождать. Единственное, что было ему под силу, – это скрыть информацию от своих коллег из СМИ, которые сожрут его с потрохами, когда узнают, что Билли выставила его полным идиотом, бросив незадолго до назначенной церемонии. Дэн и помолвочное кольцо носил до сих пор только потому, что не собирался ускорять уничтожение своей репутации. По крайней мере, в этом Розенберг смог себя убедить.

Нет, он не позволит извалять в грязи еще и свое имя – хватит с Билли и его гордости. Все остальное она и так забрала, даже если и не подозревала об этом.

Продолжая с чересчур деловитым видом пролистывать входящие письма, Розенберг то и дело косился на вход, дожидаясь пару интересующих его личностей, которых предельно ярко описал информатор из Остина, где, по заверениям того же человека, и произошло «страшное убийство».

Дэн был уверен в одном: скрывать подобное от СМИ и жителей города – все равно что совершить не меньшее преступление. И поэтому кто-то должен встряхнуть это гнездо зажравшихся агентов, которые решили в очередной раз замять преступление.

«Не в мою смену».

Что бы ни пытались скрыть эти люди от общественности, у них ничего не выйдет. Хотя бы потому, что в городе есть минимум один человек, который обладает достаточными возможностями, чтобы не позволить им сделать это.

Какой бы по-своему приятной ни была прошлая ночь, у нее имелся один недостаток: катастрофический недосып. Немного спасал крепкий кофе, купленный по дороге в том заведении, где работала бариста, раздающая свой телефон на картонных стаканах – но, может, так повезло только Адаму.

А вот мысли о расследовании действовали иначе: в сон не отправляли, но лишали Миддлтона последней концентрации, затягивая в свое болото мертвой хваткой. Если бы не гневный вой автомобильных сигналов, Адам мог бы надолго зависнуть на любом из светофоров по пути в офис.

Посмотрев через зеркало на раздраженных водителей, выстроившихся в единый гудящий ряд за его БМВ, Миддлтон бросил взгляд на зеленый свет и свернул на Рузвельт-роуд к офису ФБР.

Утром ему так и не удалось избежать разговора с Лео о пережитом прошлой ночью. От допроса с пристрастием его спасла исключительно нехватка времени на сборы перед работой. Адам пересказал Холдену основные события, включая план Билли и то, что ей удалось подслушать разговор про Андерсона, и не упомянул только о ее костюме. Но поверил ли Холден, что это вся информация, еще вопрос. Про блестки на толстовке Адама он так и не забыл.

– С этой девушкой ты однозначно не соскучишься, – резюмирует Лео, к утру став вполне миролюбивым человеком. – У меня только один вопрос: почему Билли позвонила тебе, а не своему жениху?

Это ставило в тупик и самого Адама. Как и слова Билли о доверии. На какой тогда орбите в ее системе ценностей вращается Розенберг?

Остановив БМВ на подземной парковке, Миддлтон заглушил двигатель и прислушался к окружающей тишине. Соблазнительно-обволакивающий покой недвусмысленно манил задержаться в машине на пару-тройку часов, чтобы как следует выспаться, но… Не сегодня.

Почти с раздражением схватив телефон, Адам потянулся к дверце и, взглянув на соседнее сиденье, замер, опасаясь спугнуть первый по-настоящему приятный голос из своих воспоминаний.

«Торжественно обещаю не ввязываться в неприятности, хотя мы оба понимаем, что все будет иначе».

Не стерев улыбку с лица, Миддлтон покинул машину и направился к лифту. Каждый шаг отдавался в его голове громким эхом, заглушая вопросы вроде «Каким образом эгоцентричный выскочка Дэн-мать-его-Розенберг заполучил Билли?» или «Что она вообще нашла в этом пустоголовом попугае?».

Нет, правда, как все может быть настолько нелогично и несправедливо?

Вздох.

Кабина лифта открылась с тихим звоном.