Уезжала она оттуда вполне довольной: «В первый же сезон жизнь на раскопках мне понравилась необычайно. Я полюбила Мосул; искренне привязалась к Си-Ти и Барбаре; успешно завершила убийство лорда Эджвейра и преследование его убийцы».
Впечатление подпортило только знакомство накануне отъезда из Багдада с очаровательным любезным немецким директором Багдадского музея древностей. Когда при нем упомянули о евреях, он резко изменился в лице и сказал: «Возможно, у вас евреи не такие, как у нас. Они опасны. Их следует истребить! Ничто другое не поможет!»
«Я уставилась на него, не веря своим ушам, – вспоминала Агата Кристи. – Но он имел в виду именно то, что сказал. Тогда я впервые столкнулась с ужасом, который позднее пришел из Германии. Для тех, кто много путешествовал, думаю, кое-что было ясно уже тогда, но обыкновенным людям в 1932–1933 годах явно недоставало способности предвидеть».
Есть вещи, которые – когда в конце концов убеждаешься в них – повергают в отчаяние.
В 1932 году Макс Мэллоуэн впервые рискнул провести собственные раскопки.
Он был увлечен доисторическими исследованиями, поэтому дворцы, которые он раскапывал в составе экспедиций, его мало интересовали. Он мечтал раскопать маленький курган недалеко от древней Ниневии, в деревушке Арпачии. Агата Кристи упоминает в своих мемуарах, что любые раскопки стоили дорого, но ни слова не говорит, где Макс нашел деньги на свою «авантюру», как тогда называли его интерес к кургану. Скорее всего, она сама его и профинансировала, как не раз было впоследствии.
Им с ходу повезло – Макс откопал сгоревшую гончарную мастерскую, в которой было много прекрасно сохранившейся посуды. Так что в Лондон они вернулись триумфаторами. Агата гордилась находкой Макса и своим участием в этом куда больше, чем своими книгами.
На радостях они перед отъездом устроили для местных жителей скачки. «Пришедшего первым ожидал приз в виде коровы с теленком, второго – овца, третьего – коза. Было несколько призов помельче: куры, мешки с мукой и лукошки с яйцами – от сотни штук до десятка, – вспоминала Агата Кристи. – Всем участникам полагалось по пригоршне фиников и столько халвы, сколько каждый сможет унести в двух ладонях. Заметьте, все эти призы обошлись нам в десять фунтов… Мы покидали Арпачию под крики: «Да благословит вас Аллах!», «Приезжайте снова!» и всяческие добрые пожелания».
Когда они через пятнадцать лет снова приехали туда, встречать их вышла вся деревня. Все помнили те самые скачки.
Человек сам своими руками должен прокладывать путь в жизни.
С 1933 по 1938 год Агата Кристи ездила с Максом на раскопки в Сирию.
Они, правда, хотели вернуться в Арпачию, но сложная политическая ситуация в Ираке не позволила продолжать там археологические работы.
Это были счастливые годы, практически ничем не омраченные. Три-четыре месяца на раскопках, потом возвращение в Англию, где Макс писал работы по археологии, а Агата – детективы и пьесы. За эти шесть лет она написала несколько сборников рассказов и одиннадцать романов, в том числе такие признанные шедевры детективного жанра, как «Восточный экспресс», «Карты на стол», «Убийство в трех актах» и вышедшие в 1939 году «Десять негритят».
Она становилась все более популярной, деньги текли рекой, хватало уже не только на безбедную жизнь, но и на любые прихоти, что душа пожелает. Макс в отличие от Арчи не испытывал комплексов из-за славы и богатства своей жены и был только рад, что она его финансово поддерживает. Впрочем, ему ничего не нужно было, кроме денег на раскопки.
Время от времени, правда, на Агату Кристи нападала неуверенность в себе, когда она жаловалась мужу: «Макс, это ужасно, я совершенно разучилась писать – я больше ничего не умею! Я не напишу больше ни одной книги». Тот каждый раз терпеливо отвлекался от своих дел и утешал ее, что все в порядке, напишет, просто надо пройти через эту стадию, успокоиться, и вдохновение вернется. И оно, конечно, возвращалось. Правда, ее беспокоило то, что работа все больше превращается в рутину и не вызывает у нее прежнего энтузиазма.
Археологи – это детективы прошлого.
В 1936 году дочь Агаты Кристи Розалинда была представлена ко двору.
В свое время ни Мэдж, ни Агата не удостоились такой чести, поскольку у них не было денег на светский дебют в Лондоне. Другое дело – Розалинда, дочь преуспевающей писательницы.
