— Прокрастинация — это лень в важных вопросах. Надо тебе, к примеру, форму постирать, а ты залипаешь… — я хотел сказать «в смартфон», но поправился, — В телевизор.
— Которого нет. Даже приёмник на кухне сломался, и завхоз его уже неделю чинит, — зачем-то сообщил Гена.
— Мы с тобой на шее у родителей сидим, а не пользуемся благами великого и могучего наследия советских людей. А могли бы социальные лифты умнее использовать, — закончил я мысль, которая, впрочем, несколько разнилась с тем, что я говорил до тренировки на стадионе. Но на то мы и разумные люди, чтобы под грузом новых обстоятельств принимать новые решения.
— Ты никак в партию задумал? — хитро прищурившись, спросил меня Гена.
— Может, и задумал, — улыбнулся я.
Но дело шло к вечеру, и мы снова собирались идти, но на этот раз в подвал к Фёдору Кузьмичу.
Выйдя из комнаты и закрыв за собой дверь на простой ключ, мы спускались по лестнице, как вдруг нам навстречу вышла светловолосая и голубоглазая, веснушчатая девушка с пачкой папок под мышкой. Голубое платье в горошек, подол по колено, чёрные туфли на маленьком каблуке…
— О! Губанов и Медведев, вас-то мне и надо, — громко произнесла она.
— Света, не начинай, а? — взмолился Гена.
— У тебя, Геннадий, то всё не так плохо, а вот у Медведева… — протянула она, выдержав паузу, — Лабораторные работы не сданы, тройки и неуды по всем предметам, в деканате грозятся поднять вопрос об отчислении за неуспеваемость.
— А, ты, наверное, та самая Света, что на нас карикатуры рисует? — догадался я.
— Она самая, — подтвердил Гена.
— Рисую, потому что все должны знать, как не надо жить! А ещё потому что я ваша староста и старшая на этаже!
— Ген, а ты не говорил, что у тебя с лабораторными всё в порядке, а у меня нет? — удивился я.
— Так ты и так знаешь, — пожал плечами Гена.
Отлично, блин! Это я один тут балбес, а мой товарищ по спорту оказывается в шоколаде.
— Вы сейчас, наверно, снова на тренировки? Тунеядствовать?
— Ну не «тунеядствовать», чего ты так сразу, — начал оправдываться Гена. — Кроме того, когда спорт вредил труду и учёбе?
Она не успела ему ничего ответить, потому что высказался я:
— Ну, видимо, как раз в нашем случае, точнее сказать, в моём. Ты, Ген, иди, я, наверное, задержусь. Свет, будет пару минут?
— Зачем ещё? — удивилась она.
— Как зачем? — парировал я. — Ты же студорг, тебе же важно из балбесов нормальных ребят делать. Так вот, я, кажется, готов!
— Чего вдруг? Карикатуры мои на тебя так подействовали?
— Не спорю, талантливо, но нет. У меня просто цель появилась, хочешь расскажу, какая?
— Мне это должно быть интересно?
— Ну, отчислят меня или нет — интересно же?
— Да, потому что ты своими результатами нам все показатели портишь. А если отчислят, то мы вообще на самое дно улетим.
Какие я там показатели Свете портил, я не знал и знать не очень-то хотел. Однако иногда планы партии и коллектива идут рука об руку с планами молодых спортсменов. Остаётся только все точки над «ё» поставить, и Света была как раз та, с кем я это мог сделать.
— Ну, это-то понятно, но я бы хотел обсудить этапы, как из меня человека будем делать. Мы можем поговорить об этом не на лестнице, а спокойно, где-нибудь ещё, в моей или в твоей комнате, например?
Светлана округлила глаза.
Я не оправдывался, не юлил, я просто шёл по её же скрипту.
Удивлён был и Гена. Он, обернувшись, направился вниз, зачем-то мне подмигнув напоследок.
— Ну, пойдём, будем думать про твой последний шанс! — произнесла она и пошла наверх, словно меня и не было, маня мой взгляд качающейся юбкой и стройностью вышагивающих по ступеням ног…
Общага оживала, начиная свой шумный круговорот — вечернюю студенческую жизнь.
За окнами лестничных проёмов медленно гасло июньское небо, окрашенное в багряные тона заката. Внизу, в холле, кипела жизнь: хлопала входная дверь, скрипел турникет, пропускавший студентов одного за другим, гремели голоса — кто-то спорил о новом фильме «Пираты XX века», кто-то обсуждал завтрашний концерт в ДК «Октябрь».
Вахтёрша, сидя на своём боевом посту, недовольно покрикивала на опоздавших, но при этом умудрялась каждому сказать пару слов — то про передачу «В мире животных», то про свежий номер «Комсомольской правды». Она знала всех в лицо, помнила, кто из какого города приехал, и даже помнила, кто в каком кружке занимается.
А я стоял на лестнице и наблюдал за ней — за Светланой. Хмурая, светловолосая, в синем платьице в белый горошек, она шла, прижимая к груди папки с бумагами. Наверное, комсомольские отчеты или списки для завтрашнего субботника. Шестнадцать лет… Что с меня взять? Уровень гормонов другой, голова забита не тем чем надо. Но сейчас я понимал — надо брать себя в руки. Не хочу стать тем, кем стал Саша Медведев — раздолбаем, который предпочитает кратковременный комфорт вместо серьезных перспектив.
Она поднялась на третий этаж и остановилась у двери с номером «301». Достала ключ — не из сумки, не из кармана, а с шеи, где он висел на простой бечевке.
