Всё как всегда: захваты, срывы, контрзахваты с постепенно наращиваемым темпом, пока на лице не появилась лёгкая испарина. Надо сказать, что первым «задышал» я. Поймал тяжёлое дыхание, требующее восстановления. Пальцы непривычно «горели» от пиджака Гены, и я даже вспомнил, что когда-то давно, когда боролся под куртку, заматывал их пластырем — тейпировал, так сказать, мелкие суставы.
— Выносливость из амнезии твоей там, случайно, не передалась? — подколол меня Гена, намекая на будущее.
— Был бы у меня выбор, взял золото, а туда возил бы доллары, — отшутился я.
— И про тебя бы написали в «Человек и закон»: «Фарцовщик из будущего пытался сбыть золото, но его уже ждал переодетый сотрудник милиции».
— Точно, вошёл бы в историю. Ну что, давай лёгкую бросковую: бросок ты, бросок я, без сопротивления? — предложил я, подавив смех.
Не успели мы сделать пару-тройку бросков, как тренер скомандовал:
— Время! Меняемся!
— О, а ты говорил — свободная, — удивился я.
— Видать, что-то после поездки изменилось. А мы всё-таки опоздали, — пожал плечами Гена.
И все начали расползаться по парам, почему-то избегая парня в чёрном кимоно. Не исключено, что он уже знаком с Сашей Медведевым, поэтому я решил просто подойти и предложить поработать.
Я шёл сквозь ковёр, и по мере моего приближения взгляд парня искал кого-то в толпе, несколько раз скользнув по мне. Его лицо выразило целую палитру чувств, когда он наконец понял, что только я решаюсь с ним работать. Это было уничижительное презрение. О да. Саша и этот боец определённо были знакомы.
Мы были примерно одного роста.
— Свободен? — спросил я.
— Нет, — холодно ответил тот.
Я нарочно повертел головой, делая вид, что ищу его спарринг-партнёра.
— У боксёров есть упражнение «бой с тенью», а у тебя, похоже, борьба с воздухом.
— Саш, чего тебе надо? Лучше с воздухом, чем с тобой! — выпалил он.
Черноволосый, хмурый, по национальности сложно сказать кто именно — какой-то метис. Но говорил без акцента. Вот что значит братство народов.
— Это потому что ты такой жёсткий или сам боишься об меня травмироваться? — спросил я.
— Ты у меня за всё время ни единого балла не забрал. Не тренировка — а нытьё какое-то от тебя постоянно. Ребята говорили, что ты в Тамбове снова позволил всем себя ковром вытирать.
Очень странный человечек. Тем более странно, что ребята не передали ему про конфликт с хулиганами — чтобы у паренька вообще диссонанс случился.
— Да и хрен с тобой, не хочешь работать — не надо. Подскажи, где куртку такую взял?
— Иди в задницу… — отмахнулся тот. — Трогать тебя противно, заскулишь опять.
— Так, парни! Почему не работаете? Дулат, Саш, давайте! — обратил на нашу пару внимание тренер.
— Фёдор Кузьмич, дайте мне другого соперника, а то Саша снова заплачет после первой же подсечки, — проворчал Дулат.
— Дулат, работайте тебе говорю! — повысил тон тренер.
— Угу. Дулат, работай, тебе говорят! — поддакнул я.
— Ну всё, Медведев. На этот раз я тебя навсегда на больничный отправлю!
— Хорошо же, отосплюсь хоть, — вздохнул я, улыбнувшись.
И всё началось!
Его захват словно удар влетел в мою грудь, цепко взяв левый ворот пиджака. Правая рука Дулата уже стремилась поймать мой правый рукав, но я убрал свою руку, мгновенно решив сделать срыв его удержания с отворота.
Борьба за захват — важнейшая вещь. Уходя с подготовленной комбинации соперника, бросок через бедро или плечо, я всё-таки проиграл захват правого рукава.
Он резко подкрутился под меня тазом, обхватив моё плечо своей рукой снизу, и рухнул на ковёр, чтобы запустить меня через себя броском через плечо. Этот парень был силён и агрессивен, да и весил килограммов на двадцать больше сегодняшнего меня. То, что я «полечу», стало очевидным, однако продолжение в партере зависело лишь от меня — ведь Дулат отдавал мне свою спину, которую я уже успел обнять левой, свободной рукой.
Падение на ковёр под весом соперника — дело наживное, но болезненное. Благо я рефлекторно выдохнул воздух и прижал подбородок к груди. Вероятно, мой соперник уже думал, что всё завершено, однако для него всё только начиналось. Ведь я был за спиной и уже заправлял свои стопы пятками в пах, обнимая ногами его корпус.
«Когда там в спортивном САМБО удушающие запретили? В 1970-м, наверное. Но Дулат-то в чёрном кимоно с жёлтым поясом — значит, паренёк дзюдоист. Лови же, друг, привет из далёкой Японии!»
«Хадака-дзимэ» — по-японски, «мата-леао» — по-бразильски, «удушающий предплечьем сзади» — по-русски.
«Душить по-русски — значит жить без камня в сердце и душе своей!» — вспомнилась переделанная песня, когда мой захват стискивался на шее «жёлтого пояса», который никак не желал стучать.
Он даже не знал, как защищаться от удушения курткой, поэтому его пальцы пытались отжать мой локоть, опуская его ниже. Однако моя вторая рука уже заперла его затылок, делая замок на бицепсе не взламываемым.
Точка невозврата — отсюда не вылазят. Честно говоря, я думал, что он постучит, но вместо этого услышал лишь хрип.
«Капец! Желтопоясник выбрал сон вместо сдачи. Ну и что с ним теперь делать, блин?»
