— Ну, уж не проще инженера, приходится много знать и уметь, например, чтобы что-то требовать с механизаторов и зоотехников, ты сам должен в этом всём хорошо разбираться. — рассказывал «скуф» Иван Васильевич про себя.
— А вы кто по образованию? — спросил я.
— Я агроном, в Боевский совхоз приехал, потом старшим агрономом стал, ну а потом… — он замолчал, куда-то всматриваясь, — выбрали…
И мои глаза ослепил свет встречных фар, а тормоза у «жиги» засвистели, правые колёса резко наехали на обочину.
Однако тот, кто вылетел к нам навстречу, такое ощущение, что и не думал сворачивать и в последний момент попытался уйти от столкновения с нами. Обгоняя какой-то седан, уходя в свою полосу, встречный «Уазик» притёрся задницей к попутной машине, и ту, резко развернув, выбросило в кювет.
— Черти, лихачат! — проговорил Иван Васильевич и, сбавив скорость, остановился, ткнув кнопку с красным треугольником, включив аварийные огни.
Мы вышли и быстро пошли к вылетевшей машине: в кювете, метрах за тридцать назад, лежало авто, оно собрало несколько стальных столбиков, благо не перевернулось.
Я перешёл на бег. Какова вероятность была встретить обгоняющий «жигули» «Уазик» да так, чтобы мы смогли оттормозиться, уйдя на гравийку, а виновника ДТП не заметили или просто не пустили в полосу, так что ему пришлось подрезать единственную машину на километры вокруг.
Кто или что стало виной сего — неизвестно. Дурость или ошибка пьяного водителя «Уазика», огоньки фар которого завернули куда-то направо, в темноту, метрах в двухстах от нас.
Я спрыгнул вниз, и мои кеды проскользили по гравию. Жёлтый «жигулёнок» смирно ждал моего прибытия, с работающим двигателем, с пробитым колесом и освещал несколько метров перед собой. А внутри, на спинке водительского сидения, лежало еле дышащее тело. Светлые взъерошенные волосы и всё в крови, особенно некогда светлое, почти бежевое платье.
Я приблизился, чтобы посмотреть на характер ран (там сзади пыхтел председатель сельсовета).
— Что там? — спросил меня председатель.
Из левой руки девушки хлестала кровь, сама она была без сознания.
И я плотно зажал рану своей здоровой рукой, создав давление на ранение.
— Аптечку, срочно! — крикнул я.
Сзади агакнули и поспешили обратно к авто.
Я выругался, флешбеки с чеченской кампании из прошлой жизни пронеслись перед моими глазами.
Резаная рана, скорее всего, об стекло; девушка без сознания, и нет возможности спросить, немеют ли у неё пальцы рук, ног, — проще говоря, нет ли перелома позвоночника. Подразумеваю хлыстовой удар о руль и, как следствие, разбитого дверного стекла — ранения об него. Однако извлекать её из машины тоже нельзя без иммобилизации — обездвиживания головы относительно грудной клетки. А чем иммобилизировать шею? Рука хлещет — только отпусти или ослабь давление, в миг «вытечет» — погибнет от потери крови.
Окей, сначала давящая повязка, потом попытка иммобилизации. — наконец решился я.
Пока Иван Васильевич не вернулся с аптечкой, я протянул свободную руку к ключу зажигания и заглушил мотор — мало ли что. Фары остались гореть за счёт аккумулятора. Отлично, пускай садится, главное, что светло.
— Держи! Что там, кровь? — спросил Иван Васильевич, побледнев.
— Немного, совсем. — выдохнул я, смотря на поданную мне аптечку, а глаза председателя смотрели на окровавленную руку девушки.
И от бедра я хлопнул Васильевича по лицу ладонью.
— На кровь не смотри, на меня смотри! — повысил я резко тон. — Открой аптечку, достань мне жгут и разверни!
Председатель послушался и, раскрыв красный бокс из кожзаменителя, случайно высыпал содержимое себе под ноги. И растерянно осел на колени, намереваясь собирать всё это.
— Вон, фиолетовый резиновый, дай мне его! — прокричал я, и только тогда мужчина протянул мне жгут.
Намотав его выше раны, я закрепил жгут узлом.
— Время, сколько⁈
— 9:47, — проговорил мой помощник, посмотрев на часы на руке.
— Смотри, я пишу его у неё на лбу, — и я её же кровью накалякал мизинцем на челе у девушки цифры, — и жгут надо будет переложить через полчаса. Не переложим — получим шанс потерять руку. Вытаскивать её из машины нельзя, пусть медики этим занимаются, тут может быть перелом позвоночника.
— … — Мне кивнули.
Теперь разберёмся с её шеей и предположительно компрессионным переломом позвоночника. Я бросил взгляд на лежащую на пассажирском сиденье газету
— Васильич, я за милицией и скорой, ты тоже голосуй, поймаешь машину, сделай так, чтобы они тоже вызвали. Никуда не уезжай, через полчаса зажми рану, ослабь жгут, как пальцы порозовеют — снова затяни, и снова отмерь полчаса. — дал я инструкции.
— Летом… — промямлил мой помощник.
