Я - Божество (СИ) полностью

Главное, что мне мало уничтожить или подчинить себе того, с кем я сражаюсь: надо заставить его поверить. Поверить. А это гораздо сложнее… Не было ли допущено ошибки? То, что происходит, и то, что произошло — есть сумма моих планов и замыслов, их маскировки от силы, пытающейся уничтожить меня, и следствие взаимовлияния реальности, спланированной мною, на самого меня.

Замкнутая сама в себе система.

Можно ли в принципе правильно предопределить поведение описанного комплекса бытия?

Мне пора встретиться с моим врагом.

Я ускорил шаг на плавном загибе аллеи.

С каждым пройденным метром коридор стволов распахивался впереди. Вон показалась очередная облупившаяся деревянная скамейка.

Кто это сидит там вполоборота прочь от меня, облокотившись одной рукой на спинку, и разглядывает даль аллеи? Кто это слышит мои шаги позади себя, но полагает себя настолько сильным, чтобы не оборачиваться и не глядеть на меня? Кто это может позволить себе быть таким безмятежным? Кто это может так мастерски не задумываться и не ждать нашей встречи, которая может оказаться и концом, и началом, и продолжением? Кто это с выдержкой камня и самомнением повелителя всего и вся?

Нас разделяет расстояние в один метр.

Я вот-вот дотянусь руками до его плеч, разверну лицом к себе, и наши глаза сцепятся в апофеозе узнавания, в апогее ненависти, в кульминации борьбы.

Кто это — он или она?!

Виктор, Маша, Александра, Таня, Олег, а, может быть, я?

Кто это, и чью личину он примет, пытаясь обмануть меня?

* * *

Несколько дней спустя в Москве на похороны Виктора ни Александра, ни Мария не пришли.

И на поминках спустя сорок дней они не появились.

— Этого следовало ожидать, — произнёс Олег, мельком отвлекаясь от записей Виктора, и снова углубился в работу.

— Олег, ты сходишь с ума в поисках того, чего нет в этих графиках, цифрах и значках! — беспокоился я.

— Чепуха: законы математики, логики и лингвистики едины, — механически бурчал Олег, покачиваясь над столом.

Он так много раз перебирал Викторовы записи, что бумага истёрлась и приобрела мягкость туалетной. Тогда Олег наклеил листочки на квадратики фанеры, вознося благодарность нашему покойному товарищу за привычку писать только на одной стороне бумаги, и развесил фанерки по всей стене в только одному Олегу понятном порядке.

Каждая табличка, как солнце, оплетена паутиной стрелок, символизирующих связи с другими таблицами. Олег пользовался разноцветными маркерами, и каждый цвет обозначал свой тип стрелок. Когда стены оказывалось недостаточно, он использовал пол, потолок и оставшиеся три стены, располагая на них ящички и коробочки со стопками собственных записей или обычные таблички с пометками. Всё это тоже связывалось друг с другом и с записками Виктора разноцветными верёвками.

Комната напоминала склеп, заполненный разноцветной паутиной. Внутри царил полумрак желтушного оттенка тусклой лампочки, с которой Олег временами обходил своё королевство, устанавливая новые коробочки, ящички и таблички, его тень вторила ему, даже две тени: одна, причудливо искаженная проекцией на стену сквозь паутину сплетений, а другая на самих сплетениях разноцветных верёвок. Расстояние воспринимались иначе, как это бывает в тумане, комната была прокурена и тяжкий табачный чад дополнительно искривлял перспективу.

Больше книг на сайте — Knigoed.net

Когда я спросил, как он ориентируется в хаосе, автором которого он стал, Олег обиделся:

— Автор не я, а Виктор, и это не хаос, а строгая модель мышления.