— Как ты ориентируешься? — бормотал я, пригибаясь, чтобы ненароком не внести собственного беспорядка в чужой.
— Замри! — выкрикнул Олег.
Я замер в неудобной позе с приподнятой ногой.
Он встал на четвереньки и бережно осмотрел мою ногу, за которую, как оказалось, зацепилась красная ниточка. Он освободил её, осуждающе уставился на меня, осунувшийся и жутковатый в полусумраке комнаты.
— Ты поставил под сомнение всю мою работу! Шёл бы ты прочь! Зачем я пускаю тебя сюда? Ваня, что если пошуровать скальпелем у тебя в извилинах мозга? — прошептал вопросительно Олег, вытаращив глаза.
Ледяной пот защекотал между лопаток.
— Надо расшторить окна, — посетовал я, — тогда не придётся ползать с лампой и рисковать разрывом твоих логических связей.
Олег весь сжался и взорвался возмущением:
— Ни в коем случае! — и перешёл на шёпот. — А что если в твоём черепе проделать несколько дырок, чтобы мыслям было светлей? А то и вовсе снять половину черепной кости? И через лупу изучить каждый нейрон?
— Я умру, — попятился я, но он снова схватил меня, чтобы на этот раз я не наступил на красный ящичек на полу.
Ящички и коробочки он также раскрашивал во все доступные цвета.
Эти дни я только и занимался тем, что закупал фломастеры, фанерки, доски, краски, клубки разноцветной шерсти, встречался с его друзьями, которые передавали ему склянки с прозрачной жидкостью яблочного запаха, которую уже не капал, а пил глотками, когда гениальность шла на убыль. Ещё я закупал кучу витаминов и микроэлементов и кормил ими Олега, чтобы он не умер от истощения.
— Правильно, ты погибнешь. Поэтому иди погуляй, успокойся, пожуй корешки, ты опять слишком напряжён, — отозвался Олег.
Я хотел ещё посоветовать проветрить помещение от табачного дыма, но уже догадался, что услышу в ответ. Вместо этого я успокоил его:
— Ухожу.
— Я выведу тебя, сам ты не справишься, — с облегчением выдохнул Олег, — только найду áтлас.
Я недоумевал.
— Олух! Áтлас, карта, план местности! Я теряю с тобой время моей гениальности! Помоги!
— Как она выглядит? — я озирался по сторонам, боясь двинуться.
— Тетрадь с фосфоресцирующими звёздочками, — пояснил он, выключая лампу.
Воцарился мрак.
Я дождался, пока глаза привыкнут к темноте, и посмотрел по сторонам. Померещилось, что мы переместились в новую реальность: в полуметре от меня находился прямоугольник, по размерам совпадающий с общей тетрадью, маленькие пяти-, шести-, семи-, восьмиконечные звёздочки, тлеющие призрачно алым, изумрудным, голубым, снежным огнём. В темноте я обнаружил, что весь пол — это клетчатая таблица, в каждой ячейке которой стояла буква латинского алфавита и цифра. Мало того, цветовой код коробочек был теперь не виден, но каждая имела на своей грани также латинскую букву, цифру и греческую букву. Все эти знаки светились белёсым цветом синьки, как обычно светятся на дискотеке светлые вещи в ультрафиолетовом освещении. То же самое было на стенах и на потолке. Трёхмерные сферические координаты? Нет, он хитро свернул три пространственных оси и одну временную в три измерения комнаты.
— Где карта? — причитал Олег. — Всё из-за тебя, мы потерялись!
— Вот она, — я дотянулся, схватил тетрадь, сунул ему в руки.
— Где мы? — спросил Олег.
— В комнате, — механически отозвался я.
— В комнате не только мы с тобой, но и много чего другого, а нам надо знать места, где расположены ты и я конкретно, и больше ничего, точка пространства и времени, однозначно связанная с нашими телами!
Я закрыл глаза, духота помещения становилась нестерпимой.
Олег молчал и копошился на месте, не зажигая лампы:
— Посмотри под ногами, ты стоишь на координатах.
— Я угадал: эти знаки на полу — координаты! — обрадовался я и поднял ногу.
— Как в шахматах, — согласился Олег, бормоча, — эм семь, эм шесть, эл шесть, эл семь… Теперь сориентируем тетрадь, — он ползком вращался вокруг собственной оси. — Совместили!
Зажглась лампа.
Олег начал листать страницы.
— Вот, — победно выкрикнул он, тыча пальцем в ячейки с одноимённым названием. — Теперь ползи за мной колено в колено.
Свет погас.
Мы поползли.
Периодически мы останавливались, он зажигал лампу, сверяясь с планом, потом гасил, искал нужные квадраты с координатами, снова наступала темнота, мы снова ползли, поворачивали, следуя по только ему ведомой кривой линии, пока минут через двадцать не добрались до двери.
— Уф, — вздохнул я, — целое путешествие! Что такое греческие буквы на стенах и вещах?
— Координаты по вертикальной оси зэт, — отозвался Олег, распахнул тетрадь и указал на столбики цифр напротив значений трёхсимвольных координат. — А здесь четвёртая координата, временная.
Я выбрался из комнаты и прислушался.
По ту сторону двери Олег то и дело щёлкал выключателем переносной лампы, наверное, сверяясь с картой.
— Ты там как? — не выдержав, спросил я.
— Возвращаюсь, — отозвался тот. — И не беспокой меня по пустякам.
— Ты уверен, что не сходишь с ума?
— Напротив, уверен в обратном.
— Что? — опешил я.
