В памяти осталось всё как в тумане.
Помню, что живых так и не нашли, а сразу катастрофу не заметили, потому что ничто не горело, просто жестянка до отказу набитая человеческой массой вылетела с трассы, и как кусок пластилина прокатилась по камням. Ведь мы даже, глядя сверху, не сразу поняли, что именно корпус автобуса мог принять такую форму.
Ком железа, поролона, белых костей, красных кусков…
Ближе никто просто не мог подойти.
А ярче всего я запомнил умные и холодные глаза Виктора, которые как бы утверждали, что именно наша выходка с Олегом не дала превратиться никому из нас в этот ком.
Они не только утверждали, но и спрашивали: "Почему?"
И это было первое "почему" в ряду прочих грядущих.
* * *
Александра была девушкой хрупкого телосложения, со светлыми волосами, голубыми глазами. Сами глаза её не содержали никакого подвоха, но подвох был. Брови, пряди волос, вечно спадающие на лоб, улыбка, курносый нос — это, всё вместе складываясь, выдавало затаённую хитрость. Нет, не тёмную, а именно светлую, но хитрость.
Александра могла это позволить, будучи самой старшей из нас. А начитанность и хорошая память на цитаты давали ей дополнительное преимущество.
Мы почти никогда не спорили: знали, бесполезно.
Саша так и не смогла смириться с потерей прежних позиций, когда с годами причины её превосходства над нами, как и разница в возрасте, начали компенсироваться накопленным остальными жизненным опытом.
В споре Александра могла довести противника до исступления, даже не фактами, а тем, что её невозможно было переубедить. Очень редко удавалось вызвать в ней сомнение или неуверенность.
Был один такой спор.
Лет через пять после аварии автобуса мы поехали летом на восток в Саяны, тем же составом, мне тогда было двенадцать, ей, следовательно, четырнадцать.
Сперва тем летом я и Саша страшно ссорились и спорили. Её последним аргументом была победоносная улыбка старшей сестры. А моим — физическое воздействие. Один раз дело зашло так далеко, что вместо шишек стали бросаться ржавыми консервными банками, и, как назло, при свидетелях, поэтому конфликт не удалось замять и забыть, как бывало часто.
Наступал вечер, как обычно, в горах холодало. И Сашин, и мой пыл давно поостыл, но мы не могли оказаться рядом друг с другом, потому что ВСЕ знали о размолвке, и не получалось сделать вид, будто ничего не произошло.
Небо было чистым и золотым. Дневной переход уже закончился. Одни взрослые дежурили у костра, занятые приготовлением ужина, другие ставили палатки.
Виктор, как самый примерный, ссутулился у костра, помогая дежурным.
Олег ругался с отцом. Их ссоры не были серьёзными, но всегда очень шумными. Оба орали, как ополоумевшие, но их крик больше походил на базарную ругань, чем на крик: так орать умеют только эмоциональные выходцы с Юга страны, коими и был Олег со своими родителями.
Ругались они, потому что Олег с Витей поставили палатку не в том месте, где было ровнее всего. Не сделали они этого, потому что я устроил там раньше склад дров. Олег ринулся бы перетаскивать дрова в пику мне, но Виктор отвлёк его чем-то.
Но становиться между Олегом и его отцом было бессмысленно, покричат и сами успокоятся.
Маша бродила в одиночестве, много позже я понял, что уже тогда началось то, что оторвало её первой от нашей группы.
Всё было как обычно, кроме того, что я сидел у костра, листая песенник Окуджавы, по инерции прикидывая, какую песню спеть, периодически вспоминая, что мы с Сашей поссорились и никакого дуэта не будет.
Виктор никогда не пел, до сих пор не знаю, почему: либо не умел, поэтому и не пытался, а может наоборот, обладал настолько хорошим голосом, что спой он хоть раз, никто из нас больше не осмелился бы и рта раскрыть. Способен ли был Витя скрывать свои достоинства, ради сплочённости нашей группы, рискуя показаться окружающим закомплексованным? Да. Я уже упоминал, что Виктор был самым смышлёным, я даже не берусь сравнивать свои слабые умственные способности с его мозгом-компьютером. Могу повторить точно, что Виктор, казавшийся абсолютным материалистом, первый осознал, чем мы все связаны. Когда он рассказал мне обо всём, я сам был так далёк от разгадки, что решил: у парня бред, тем более что вскоре он и правду впал в забытье. Но об этом позже.
