Я - Божество (СИ) полностью

Потом Олег запел песни Цоя из тех, что даже мне тогда были не понятны. А, возможно, песни были простыми, но Олег вкладывал в них чувства, которые нам были ещё неведомы.

За миг до того, как Виктор встал, я даже ощутил: его мышцы напряглись рядом, мозг уже дал команду телу уйти. За миг до того…

Ткань палатки, призрачно обозначаемая синевой затухающего костра, зашевелилась. Олег продолжал петь. Виктор размышлял о грядущем сне. А я уже понял, за миг до того, как девочки вышли из палатки, что они вот-вот выйдут.

Александра недовольно оглядывала поляну.

Маша так подвела её к костру, что самое удобное место оказалось рядом со мной. Мы с Сашей не замечали друг друга. Я только поудобней расположил пенковый коврик, на котором сидел, чтобы поделиться с ней. Саша не успела про себя решить, как ей действовать, а Маша уже опускалась на землю, сажая и Сашу. Конечно, Александра понимала эти Машины хитрости, но некий неписаный женский (вернее женско-мужской) кодекс не позволял замечать всё это.

Пауза. Олег затих, раздумывая над следующим номером репертуара.

Этого перерыва хватило для того, чтобы Саша живо и энергично фыркнула от холода и приказала:

— Олег, подкинь дров, костёр затух.

Само собой, таким образом, мы всё заполучили жаркое пламя и временно свободную гитару, которая перешла ко мне.

Не знаю, кто режиссировал всю эту сцену!

Может быть, даже сам я далеко в прошлом написал партитуру, или само время в неостановимом течении расточило камень реальности таким чудесным образом?

Но роль каждого была главной!

Без Маши, без Виктора, без Олега вряд ли из ничего получилось бы то, что получилось.

Я запел.

Александра присоединилась вторым голосом.

Это ещё не мир, но и уже и не война.

— Окуджаву! — попросила Маша, в результате Витя взялся за аккомпанемент, а мы с Сашей склонились над сборником, вместе вычитывая слова в тусклом мерцании костра. Наши головы соприкасались, а голоса сочетались гармоничным многоголосьем.

Не знаю, долго ли это всё длилось, но Саша листала книжку, выбирая новую песню, показывая Виктору ноты, а он умудрялся за считанные секунды подобрать не просто аккорды, целые проигрыши! Мы пели, песня заканчивалась, Саша лихорадочно листала книжку снова и снова…

Когда от костра осталось оранжевое тление, Виктор ушёл спать, Олега позвал отец, растаяла Маша, и было скорее ближе к утру, чем к полуночи, я, атакуемый приступами сна, положил голову на Сашины колени, она пристроила на моём плече книгу и сказала шёпотом:

— А завтра мы споём про муравья!

Я же тихо предложил:

— Давай больше никогда не будем ссориться?

— Не будем, — она помолчала, нежно высвободилась, встала и зашагала в темноту, готовая обернуться, если я её окликну, но между нами было два года разницы, не так много, когда тебе больше двадцати, но мне двенадцать, а ей четырнадцать. Откуда я мог знать, что это был тот самый момент, когда сами собой происходят вещи, о которых девушка в четырнадцать теоретически знает всё, а парень в двенадцать только начинает догадываться.

Если бы я позвал её! Возможно, история повернулась бы иначе, но рядом не было ни Виктора, который бы мне намекнул, не было и Маши, которая бы повернула ситуацию в нужное русло, не было Олега, который бы прямодушно, может слегка и грубовато, но дал бы мне совет.

Это воспоминание так дорого мне, что я вынужден уточнить — люди так грубеют после двадцати. Если бы я вернул Сашу обратно, мы бы вряд ли даже поцеловались, но это было бы начало продолжения.

А так это было начало конца.

Та незаметная ниточка, паутины, что планомерно затягивалась вокруг.

Мы помирились, но не возникло большего, что могло бы возникнуть, но я ещё не умел правильно начать, а Саша уже не могла сама по-детски вернуться.

Это деление на «ещё» и «уже» главное во всей этой истории!