Я - Божество (СИ) полностью

Вдумайтесь в эти «ещё» и «уже». До и после. В их игру, когда они, то вместе, то врозь, то одно за другим, то наоборот.

Когда Таня уже начала падать, но ещё не упала, я уже обретал СИЛУ, но ещё не обрёл, чтобы предотвратить падение.

Я уже могу не дать ей разбиться, но Таня уже мертва.

Я ещё жив, но почти уже мёртв, когда иду по заснеженной аллее.

Вы уже слушаете мой рассказ, но ещё не понимаете в чём дело.

Ничем не могу помочь!

Потому что, когда Виктор УЖЕ сообщил мне свою догадку, я ЕЩЁ не был готов понять её, а он УЖЕ не мог ждать, у него почти не оставалось времени.

Потому что, когда я собрал всех и сказал в чём дело, почему мы должны быть вместе, остальные решили, что у меня помутился разум.

Знайте, понять суть можно только пройдя путь сначала и до конца, а он не так долог.

Я УЖЕ знаю, что ждёт меня в конце аллеи, но ЕЩЁ не дошёл до конца.

Уже, ещё, ещё, уже, — это мелькают золотые спицы колёс самого времени, колесницей мчащегося между отблесками адского огня снизу и небесным сиянием сверху?

После этого мы с Александрой никогда не ссорились и были очень близкими друзьями, но ближе, чем этой ночью, ни разу.

Да, важная деталь: я же начал говорить о споре, это был последний раз, когда я пытался убедить Сашу в чём-то и верил, что это возможно.

В тех же Саянах этот спор и стал причиной нашей большой ссоры, после который произошла сцена у костра, Александра сидела рядом с морщинистым стволом истекавшей смолой сосны и говорила:

— Ничто не заставит меня поверить в реинкарнацию!

В том возрасте предметом споров часто становились вещи высокого полёта мысли и философии. А чем старше, тем приземлённее делались темы разногласий. "Что сильнее: дружба или любовь? А смысл жизни?" — для пятнадцати лет. Куда идти: в кино или в театр? Какой костюм одеть? Это стало бы темой нашего спора сегодня, в двадцать пять.

Я возмутился тогда:

— Но ты же не можешь опровергнуть переселение душ?

— Не могу, — согласилась Александра.

— Значит нельзя говорить, что ты в неё не веришь, — продолжал я, — или что она не возможна.

Но логика не для Саши, и она возражает:

— Чепуха! А почему ты считаешь, что она есть?

Я задумался, весь разговор сам я и затеял, пытаясь поделиться тем, чего не понимал, но уже начинал обретать.

— У меня есть воспоминание сна, — смутившись, начал я, — того, ЧТО мне привиделось, не могло быть.

— Что за сон? Все наши сны — части памяти, — уверенно аргументировала Александра.

— В том-то и дело, что в пять лет я не мог знать того, что видел во сне, — напряжённо согласился я.

— Значит, ты просто забыл, что видел это раньше, — нахмурилась Саша.

— Ты не поняла, я просто не мог этого знать в пять лет! — повторил я с напором, — когда я увидел этот сон, я даже не понял, что я видел. И только взрослея, я осознал, что это был за сон.

Саша наклонилась, светлые волосы упали на лоб, она нервно убрала их в сторону, пристально целясь своим взглядом в мои глаза:

— Перескажи сон, станет ясно: мог или не мог.

Я ощутил, что краснею, что моё лицо горит:

— Не могу! Но поверь, это была не моя память! Этого не могло случиться со мной в этой жизни. Я такого нигде не мог увидеть. Поверь мне! — я говорил медленно, с расстановкой и упором.

Александра напряжённо сглотнула, даже лицо переменилось: исчезла та хитрость, и то превосходство, которое со временем превратится в неснимаемую маску. Её серые глаза уставились в мои голубые. Я гипнотезировал ее, чтобы заставить поверить. Она почти сдалась. Она была прекрасней, чем когда-либо, но её упрямство взяло верх — Саша опустила глаза.

— Что ты видел? — защищаясь прежним вопросом, процедила она, злясь, что была сорвана маска, за которой, я успел понять, кроется неуверенность маленькой девочки.

Ярость зажглась внутри у меня: я знал, что имею доказательства, но мне было стыдно сказать об этом вслух. Я боялся быть осмеянным. Проклятая гордыня! Для не меня, это могло быть и выдумкой, и знаком начинающейся болезни мозга, иметь тысячи прочих объяснений. Мне страшно передать это знание, даже ей! Одновременно я снова ощутил наплыв беспокойства, как тогда на крыше.